Ключевые проблемы теории познания с позиций Живой Этики

А.В. Иванов,
доктор философских наук, профессор,
заведующий кафедрой философии
Алтайского государственного аграрного университета,
Барнаул

Методологическое введение

Существует ряд классических теоретико-познавательных (гносеологических) проблем, которые по сию пору остаются предметом жарких теоретических споров. Попытки их решения чаще всего приобретают форму острых дилемм, даже антиномий, когда равно обоснованными и равно подверженными жесткой критике оказываются полярно противоположные системы взглядов. Я, конечно, далек от мысли давать здесь полную инвентаризацию таких вечных проблем и дилемм гносеологии и тем более выносить какие-либо окончательные суждения по поводу их решения. Моя теоретическая задача гораздо скромнее – постараться найти оптимальный метафизический ракурс анализа вечных теоретико-познавательных проблем с надеждой посильно преодолеть антиномизм в их решении. К фундаментальным гносеологическим проблемам, провоцирующим возникновение жёстких концептуальных альтернатив, на наш взгляд, относятся следующие:

1. Соотношение субъективного образа и объективного предмета, явления и «вещи в себе», знания и внешнего мира, что в конечном счёте ставит общий вопрос об объективности человеческого познания, его возможностях и границах. Крайними альтернативами здесь является познавательный реализм, достигающий, пожалуй, наиболее систематического воплощения в марксистской теории отражения и утверждающий первичность воздействия на нас внешнего мира. Хотя марксизм всячески подчёркивает факт неизбежной «впечатанности» в знание структур нашей человеческой субъективности (разного рода национальных, исторических и личностно-биографических предрассудков), тем не менее объективность и единство познания выводятся здесь из объективного существования и единства внешней реальности, принимаемой в качестве исходного непроблематизируемого постулата. Зеркальной альтернативой реализма выступает трансценденталистский конструктивизм, берущий начало от Канта и получающий наиболее последовательное выражение в феноменологической философской традиции. Объективность и единство знания выводятся здесь из структур трансцендентальной субъективности, обеспечивающих общность конституирования человеком предметностей любого рода – от чувственного восприятия до религиозных представлений и научных теорий. Здесь не сознание – коррелят мира, а мир и его вещи – коррелят сознания (вспомним здесь знаменитый лозунг Э.Гуссерля «Назад к вещам!»). Слабостью реализма (см., например, его критику в трудах Н.О.Лосского) является механическое удвоение мира (есть мир сам по себе и есть мир, данный нам в опыте). Принципиальная же слабость трансцендентализма состоит в том, что «миром самим по себе» здесь, напротив, можно и даже нужно пренебречь как предрассудком «естественной установки» сознания.

Парадоксально, как сходятся крайности: в обоих случаях мы, в сущности, имеем дело не с миром, а с по-разному понимаемыми и имеющими разные истоки человеческими «картинами мира» [1]. Неясно, правда, как быть с той внутренней уверенностью в объективном существовании реальности самой по себе и в возможности нашего непосредственного познавательного вхождения в неё, которая твёрдо присутствует в естественной установке сознания и которую не удается «интеллектуально выжечь» никакими самыми изощренными философскими аргументами.

2. Проблема онтологического статуса мысли и объективного знания. Для реализма и трансцендентализма живая мысль существует исключительно в «пространстве» индивидуальной головы, а объективное (в смысле общезначимости и доказательности) знание не имеет автономного и независимого от человека существования. Генетически оно целиком производно от человеческих актов мысли, а приобретает относительную функциональную самостоятельность лишь в силу объективации знания в естественном и искусственном языках, книгах, чертежах, формулах, компьютерных моделях и других формах «материализации» знаний. Без последних объективное знание в виде философских, научных и художественных идей, математических доказательств и логических выводов, моральных ценностей и идеалов существовать не может. Оно несубстанциально и само по себе лишено идеальной и физической конструктивной мощи. Для мощи идеальной нужно «живое» сознание живого человека, а для мощи физической – практическое приложение знаний хотя бы в действиях человеческого тела.

Вопреки реализму и трансцендентализму существуют философские традиции, признающие существование автономного и субстанциального мира знания [2], который фундирует и мир вещей, и мир объективных человеческих знаний, и даже субъективных личностных переживаний. Одной из таких позиций является платонизм, который постулирует наличие мира идей вне «пространства» индивидуальной человеческой головы. Мир знания всегда был, есть и будет, независимо от того, подключается к нему земной смертный человек или нет; совершает он психологические акты познания материального мира, возникшего на этой идеальной основе, или не действует в этом направлении. В любом случае за видимой материальной оболочкой мира есть его подлинное скрытое идеальное ядро. Не случайно, например, Гегель говорит о познании как идеализации вещей [3, с. 20].

Нечто обратное утверждает имманентизм, отталкивающийся от тезиса, что человек (и не только человек, а в предельном случае – все объекты нашей Вселенной, как у Лейбница или в индийской веданте) имманентно несёт в себе всю возможную информацию о мире и населяющих его существах, представляя собой как бы универсум «нераспакованного знания». Задача познания – ясное осознание этого универсума, который до поры до времени бессознательно таится в глубинах нашего существа, составляя одновременно и подлинную субстанцию мироздания, и неявную когнитивную основу всех наших частных познавательных актов.

В принципе, имманентизм и платонизм достаточно органично согласуются друг с другом, о чём речь пойдет ниже, но это не исключает противоположности их исходных установок: изначально объективный мир знания целиком находится вне меня (платонизм) и объективный мир знания изначально целиком находится внутри меня (имманентизм). Трудность первой позиции, если она проводится механически, состоит в том, что остаются непонятными происхождение этого объективного мира знания и зачем этому самодостаточному и совершенному миру нужен познающий человек с его неизбежными недостатками, заблуждениями и субъективными предрассудками. Во второй позиции, опять-таки, если она проводится грубо, столь же загадочными остаются вопросы о природе универсального знания, коренящегося в человеке, и о том, как вообще возможен феномен творчества, которое сводится здесь исключительно к репродукции чего-то уже изначально «имеющегося» (по терминологии С.Л.Франка). В первом случае – ставится под вопрос значимость всего человечески субъективного и имманентного; во втором – всего объективного и трансцендентного относительно нашего «я».

Однако сколь бы порознь уязвимыми ни были позиции платонизма и имманентизма, их метафизические изъяны в любом случае никак не существенней изъянов реализма и трансцендентализма, а вот степень общего согласования с традиционным религиозным опытом Востока и Запада, равно как и с данными из передовых областей современной науки (прежде всего физики и психологии), несомненно, выше. Поэтому боязнь современной философии, особенно западной, творчески разрабатывать эти эпистемологические философские парадигмы, воистину, поражает. Мы имеем здесь дело с типичными предрассудками и распространенной интеллигентской боязнью показаться смешным среди коллег. Философу же следует думать о том, как бы не оказаться смешным в глазах потомков.

3. Проблема истины. Категория «истины», как известно, является предметом жарких дискуссий в европейской традиции начиная с античности. Главная дилемма заключается в том, что, с одной стороны, истинное знание должно существовать объективно и независимо от человека (неважно, связаны ли эти объективность и независимость с идеально сущим миром знания, к которому мы приобщаемся в индивидуальных творческих актах, – позиция платонизма, или же с существованием независимого мира вещей, который мы отражаем, – позиция реализма). Истина при таком «классическом» подходе – не отсебятина, а то, что есть на самом деле. Недаром П.А.Флоренский указывал, что здесь уместнее было бы использовать слово «естина». К тому же истина в своем предельном понимании должна обладать свойством сверхчеловеческой полноты, самодостаточности и неизменности, противостоя всему незавершенному, временному и становящемуся – всему не истинному, ибо это последнее помимо «есть» всегда несёт в себе и то, что «не есть», что только нам субъективно мнится и кажется.

С другой стороны, весь исторический опыт познания говорит о том, что никакое знание, даже трижды гениальное и эпохальное, на полную объективность и полноту претендовать не может. Оно всегда несёт на себе отпечаток человеческой ограниченности и подлежит неизбежной корректировке во времени, если только это не какое-нибудь тривиальное знание, типа того что я живу в городе Барнауле или моя фамилия Иванов. Соответственно, здесь может быть выдвинут и прямо противоположный познавательный тезис: истина – это не объективное соответствие наших представлений вещам или идеям, а внутренняя инструментальная характеристика самого знания как сугубо человеческого порождения.

Первая установка принимает явную или неявную посылку, что абсолютная истина (в смысле исчерпывающей полноты знания) существует хотя бы потенциально, в бесконечно удалённой перспективе [4]; вторая позиция соотносит понятие истины исключительно со структурами человеческой субъективности и даже предпочитает говорить не об истине, а о преодолении заблуждений (К.Поппер) или о праве исследователя на ошибку (М.Фуко).

В первом случае глубоко проблематично существование объективного и абсолютного знания, лишённого всяких человеческих субъективных «довесков», но ещё более проблематичен тезис о сугубой субъективности и относительности наших знаний, ведь любое высказывание о неизбежной относительности или субъективности само претендует на объективность и абсолютность.

4. Проблема соотношения врождённого и приобретённого знания. Испокон веков в европейской философии (в явной форме начиная ещё с Платона) поднимался кардинальный вопрос: что в знании является врождённым, данным изначально «от природы» [5], а что благоприобретённым во внешнем познавательном опыте? Традиция философского и психологического обсуждения этой проблемы имеет давнюю историю и здесь не место её обсуждать. Остановлюсь на современных её трактовках.

Адепты врождённого знания (или нативизма), главными среди которых я бы назвал крупнейшего лингвиста современности Н.Хомского и одного из основателей социобиологии Э.О.Уилсона [6], утверждают, что базовые способности интеллекта (например, категориальные структуры мышления), языковая компетентность (законы порождения и понимания грамматических структур), черты характера и творческие способности закодированы каким-то образом в генетическом аппарате наследственности человека и задают каналы усвоения внешнего познавательного материала. Действительно, развитие мыслительной деятельности в онтогенезе достаточно жёстко связано с формированием тех или иных участков мозга, а этапность появления последних, в свою очередь, достаточно жёстко определяется разверткой наследственной генетической информации. Огромную роль в изучении врожденных структур знания в ХХ веке сыграли исследования феномена однояйцевых близнецов, имеющих одинаковый генотип, но которые были разлучены в раннем возрасте. Эти исследования доказали факт врождённости многих не только первичных когнитивных реакций и предпочтений, но и достаточно сложных форм познания и поведения, вплоть до выбора профессии. Весь вопрос заключается только в природе этой врождённости.

Однако не менее влиятельны позиции тех исследователей, которые не переоценивают роли врождённых компонентов знания, а, напротив, настаивают на формировании базовых познавательных способностей в результате собственной деятельности человека во внешней среде и под влиянием мира культуры. Здесь особенно выделяются работы Ж.Пиаже, созданные им в русле генетической эпистемологии, и труды отечественной культурно-исторической школы в психологии, восходящей к Л.С.Выготскому. Факты в поддержку этой концепции также хорошо известны. Один из самых показательных результатов – невозможность превращения в полноценного человека тех детей с нормальным генотипом, которые с раннего возраста оказались лишёнными человеческого общения и не имели возможности приобщиться к миру культуры. Вернуться обратно в человеческий мир и обрести человеческий облик такие дети уже не могут.

Обе позиции – врождённого и приобретённого – знания имеют свои сильные и слабые стороны. Они стали особенно рельефными после знаменитой очной полемики Н.Хомского и Ж.Пиаже в 70-х годах ХХ века, в которой приняли участие многие крупные американские и европейские исследователи проблем когнитивного развития человека [7]. Камнем преткновения для нативизма является вопрос: как, собственно, закодированы в генотипе категориальные структуры мышления и грамматическая компетентность, а уж тем более – гениальные способности Пушкина или Моцарта? Объяснять мышление и дар речи на основе структур мозга и генотипа – это всё равно что объяснять феномен музыки, изучая устройство рояля. Без звучания инструментов живой музыки, естественно, нет, но существование музыки – необходимая предпосылка появления любого музыкального инструмента. При нативистском же объяснении уникальных человеческих способностей – сам ген приходится признавать разумным.

Известны, однако, и принципиальные слабости концепций приобретённого знания. Человек – это не локковская tabula rasa [8], а неповторимая индивидуальность, начиная уже с утробы матери. Если бы роль культурной среды была столь фундаментальной, тогда дети из одной семьи были бы неразличимо похожи друг на друга по своим психологическим качествам и познавательным установкам, а это, как известно, отнюдь не так. Что же касается механизмов усвоения знаний, то оно базируется на массе априорных когнитивных предпосылок, обеспечивающих саму возможность внешнего опыта. Никаким внешним индуктивным научением не объяснишь нашу способность быстро усваивать и правильно использовать логические и грамматические структуры. Известна также потрясающая избирательность человеческого внешнего опыта на всех этапах жизни, когда одно и то же содержание люди видят и интерпретируют совершенно различным образом.

В целом же дилемма «врождённое–приобретённое» в рамках современных научно-философских обсуждений отличается одной особенностью. Ярые оппоненты проявляют удивительное единодушие в том, что категорически отрицают какую-либо внебиологическую врождённость знаний и психологических качеств, равно как и возможность их сверхчувственного и сверхрационального внешнего приобретения, хотя гениальность, проявляющуюся уже с младенчества, иначе объяснить невозможно, равно как невозможно объяснить многочисленные факты сверхличных духовных озарений, о чём единодушно говорят представители всех мировых религий. Это выводит нас ещё на одну важнейшую эпистемологическую дилемму.

5. Соотношение дискурсивного и интуитивного в художественных озарениях и научных открытиях. Противоречие во взглядах на механизмы рождения новых идей в науке и искусстве давно и хорошо известно. На одном полюсе мы видим исследователей, доказывающих, что феномен открытия нового связан с непосредственным озарением, внезапным инсайтом, творческим вдохновением, когда после творческих мук и интеллектуальной «пробуксовки» вдруг мгновенно приходит нужная научная идея, решающая проблему, или рождается ключевой художественный образ, образующий лейтмотив произведения. Корни озарения ученые ищут сегодня в сфере бессознательного; в синергетических закономерностях попадания на нужный аттрактор в точках когнитивной бифуркации; в своеобразии функционирования правого – интуитивно-образного – полушария мозга по сравнению с левым, вербальным.

Оппозиционная точка зрения настаивает на том, что следует демистифицировать процесс получения нового научного и художественного знания, а ключи к феномену озарения необходимо искать в структурах «свернутого дискурса» (линейного логического мышления). Здесь дело не в мистических инсайтах – мы попросту не в силах сознательно реконструировать всю дискурсивную цепочку рассуждений или творческих шагов, приведших к необходимому познавательному результату. Он лишь кажется нам продуктом мгновенного инсайта.

Слабость современных концепций интуиции связана с невозможностью объяснить многочисленные самоотчеты творцов из разных сфер культуры, когда, по их словам, они ясно ощущали помощь свыше в своём творчестве: то рука, ведомая внутренним голосом, находила на полке нужную книгу; то эвристические идеи и образы буквально нисходили на них свыше или, наоборот, душа словно возносилась в какие-то высшие пределы. Эти факты говорят о существовании неких надперсональных факторов и механизмов, обусловливающих интуитивное рождение нового в науке, искусстве, да и в повседневной жизни.

С другой стороны, сторонники дискурсивных компонентов в структуре научного открытия, безусловно, во многих отношениях правы. Любому озарению предшествует напряжённая работа интеллекта, а сами прозрения требуют впоследствии обстоятельной логической и технической «распаковки». Другое дело, что каждому учёному и писателю известен феномен, когда текст, что называется, «сам пошёл», приобрел свою имманентную логику развертывания, порой уводя творца туда, куда первоначально он двигаться не собирался. Здесь как бы не сам автор задает логику осуществления своему творению, а, напротив, эта сверхлично существующая логика ведёт и подправляет его.

Иными словами, обе стороны дилеммы «интуитивное–дискурсивное» не объясняют главного: надперсональной составляющей в структуре открытия нового, неважно – касается ли эта надперсональность нелинейного мгновенного инсайта или линейно (пусть и бессознательно) разворачивающегося логического дискурса.

6. Проблема познания чужого «я». В нашем земном мире чужое «я» дано нам сквозь внешние формы своего обнаружения (слова, жесты, поступки), а интерпретируем мы их неизбежно сквозь призму собственного уникального «я» – его осознаваемых или не осознаваемых исторических и национальных предрассудков, личностно-биографических предустановок и предожиданий. Некоторые исследователи занимают крайнюю позицию и настаивают на принципиальной невозможности проникновения во внутренний мир другого человека, как, например, Х.Ортега-и-Гассет. «“Не-я” в чистом виде, – пишет испанский мыслитель, – это не мир, а именно другой Человек, его внеположное моему “Я” ego и его никак не связанный с моим мир. Мир другого недостижим и, в сущности, недоступен мне. Непосредственно войти в этот мир мне не дано, поскольку я не в состоянии открыть для себя “Я” другого. Я могу лишь о нём догадываться, поскольку оно обнаружено в моём собственном, исходном мире» [9, с. 566].

Другие мыслители, напротив, утверждают возможность непосредственного и адекватного проникновения в мысли и чувства чужого «я» в актах эмпатии (эмоциональной интуиции). Такова позиция раннего В.Дильтея и психолога Э.Роджерса. Действительно, каждому знакомы факты из его личной биографии, когда устанавливался особенно тесный контакт с другим человеком, и оба понимали друг друга с полуслова и даже вовсе без всяких слов. Есть, по-видимому, люди, обладающие особо острой эмпатией; о таком человеке говорят, что «он души читает, как открытую книгу» [10].

Тем не менее у обеих позиций есть свои принципиальные слабости. Сколь бы реальной ни была эмпатия, но она всегда берёт существеннейшую поправку на внешнепредметные обнаружения чужого человеческого «я» и никогда не отменяет необходимости их рациональной интерпретации, причем неизбежно – сквозь призму собственной человеческой субъективности. К тому же акты эмпатии всегда личностны и интуитивны. Их невозможно сделать очевидными для чужого сознания. Мало ли кто что субъективно чувствует и переживает!

Что же касается сугубо внешней, как говорят, объективированной данности чужого «я» моему собственному, то здесь налицо абсолютно некритически принимаемая предпосылка, что другой человек дан нам всегда опосредствованно: а) через показания наших внешних органов чувств; б) через акты рациональной интерпретации его «я» сквозь призму нашего «я». На самом деле, в восприятии другого всегда действуют непосредственные элементы симпатии или антипатии, наших неявных предожиданий и предустановок. Сплошь и рядом мы сначала чувствуем нечто в отношении чужого «я», а только потом начинаем подбирать рациональные аргументы, дабы оправдать это первичное чувство.

Хочется осуществить псевдосинтез и заявить, что восприятие чужого «я» – это всегда диалектика непосредственных и опосредствованных, рационально интерпретируемых и эмпатийных компонентов. Но здесь нет главного условия подлинного синтеза – целостного и непротиворечивого понимания онтологии нашего «я», как нет в выше анализировавшихся когнитивных дилеммах верного понимания онтологических соотношений между материальным и идеальным, психическим и телесным, сознательным и бессознательным, личным и сверхличным в человеческом бытии.

Иными словами, без интегральной антрополого-онтологической модели продуктивное снятие фундаментальных теоретико-познавательных дилемм не представляется возможным. К введению подобной модели я теперь и перехожу.

 

Идея существования Надземного мира и возможная
онтологическая объяснительная модель
фундаментальных когнитивных проблем

На мой взгляд, самой мощной философской (даже, скорее, метафилософской) программой решения вышеотмеченных проблем является учение Живой Этики. В Живой Этике, в частности, утверждается, что существует особый сверхчувственный Надземный мир наряду с нашим, земным, данным в чувственном опыте. Этот Надземный мир представляет собой многоуровневую реальность мыслей, чувств и психических переживаний с возможностью непосредственного сознательного бытия в нём. Он специфически физичен и материален, но только материальность этого мира «тонкая», а не плотная, как в нашем физическом мире. Иногда Надземный мир называют также «субъективным» в противовес нашему как бы «объективному» миру, ибо там реальными и объективными становятся все наши казавшиеся на Земле субъективными и эфемерными мысли и чувства; а так называемые объективные материальные свойства вещей (плотность, масса, протяженность), напротив, обнаруживают свою относительность и несущественность. На этом моменте я подробнее остановлюсь чуть ниже.

Живя в плотном теле на Земле и находясь под воздействием майи, чувственного образа мира [11], мы не замечаем (разве что в исключительных случаях), что всегда причастны и к миру Надземному, находясь с ним в непрерывном психофизическом взаимодействии, черпая оттуда образы и идеи и, в свою очередь, оказывая на него обратное мощное влияние актами своей внутренней психической жизни. Иными словами, человек – это многомерное существо, одновременно живущее и творящее сразу по крайней мере в двух мирах – земном и Надземном.

В «субъективном» Надземном мире есть свой строгий порядок распределения на слои и сферы (высшие и низшие), а также строгая логика движения по этим слоям с возможностью многообразного бытия в них, начиная с «мучительного горения» в огне своих тёмных страстей и желаний (низшие слои Тонкого мира) и кончая возможностью сознательного и радостного творчества в высших его слоях, когда человек получает ответы на мучившие его на Земле вопросы и реализует самые свои сокровенные познавательные и созидательные чаяния. Многое из того, что было на Земле догадкой и смутной интуицией – действие кармических законов, идеальные основы формообразования, наличие в Космосе духовной Иерархии, – получает в мире Надземном наглядное подтверждение; а то, что так ценилось в плотном мире – богатство, власть, слава, чувственные удовольствия, – напротив, совершенно десубстанциализируются и обесцениваются. Мир Надземный (и особенно Тонкий мир) – это область пожинаемых человеком следствий от причин, заложенных им в мире плотном; но он же – сфера проектирования своих будущих земных жизней в свете знания, полученного в надземных сферах.

Онтологию Живой Этики вполне можно назвать монодуалистической, по удачной терминологии русских мыслителей Н.Я.Грота, С.Л.Франка и С.Н.Булгакова. В этом неудобоваримом, на первый взгляд, термине – «монодуализм» – присутствуют два очень важных и принципиальных аспекта: 1) в основе бытия лежат два противоположных, относительно независимых друг от друга начала (дуализм); 2) эти начала друг от друга неотделимы и нуждаются во взаимном опосредствовании для проявления своих внутренних конструктивных потенций (монизм).

Так, Живая Этика (или Агни Йога) монодуалистически принимает и духовное (идеальное), и физическое (материальное) Начала бытия, а если использовать классическую религиозно-философскую терминологию – Божественный Абсолют и Великую Мать-Материю. Безматериальный смысловой Абсолют и лишённая смысла, воплощающая энергийное начало мироздания Первоматерия, по-видимому, навсегда останутся для нас исключительно гипотетическими богословско-философскими концептуальными конструктами, образуя «верхнюю» и «нижнюю» границы реально существующего и, соответственно, реально умопостигаемого человеком бытия. Живая Этика прямо говорит о непознаваемости Высшего и Непроявленного, предостерегая от метафизических спекулятивных игр, на которые так падок самодовлеющий разум, лишённый дара благоговейного молчания перед неизречёнными тайнами мироздания Бытия.

Единственное, что по-настоящему есть для нас в проявленном, т.е. в перешедшем в процесс психофизического развертывания и творческого обогащения, Космосе, – это различные проявления единой идеально-материальной (или духоматериальной, или энерго-смысловой) субстанции как результата взаимоопосредствования исходных Начал. Эту порождающую субстанцию русская религиозно-философская мысль, начиная с В.С.Соловьёва, называла Софией-Премудростью Божией. Е.И.Рерих писала: «Элемент Дух-Материя <…> содержит в себе всю проявленную Вселенную, потому нельзя говорить, что на одной стороне находится дух, а на другой первичная материя. Истинно, они едины, и лишь различные степени дифференциации этого элемента при своих сочетаниях могут и дают всё разнообразие проявленного и видимого Космоса» [12, с. 357].

 

Фундаментальные проблемы гносеологии
с позиций монодуалистической онтологии Живой Этики

Теперь мы можем вернуться к очерченным выше фундаментальным когнитивным дилеммам, рассматривая их с точки зрения существования более «высоких» и «тонких» [13] слоёв мирового бытия, нежели наш земной плотный мир.

Начнем с первой из них. Если признать наличие Надземного мира, то там мы имеем дело уже не с земными и неизбежно ущербными преломлениями идеальных творческих смыслов в земных звуках и красках, а непосредственно с ними самими; не с субъективными «картинами мира», а с подлинным психо-информационным миром, устроенным иерархически и иерархически раскрывающимся, что называется «по сознанию»; не с психическими субъективными копиями вещей, а с их едиными объективно сущими информационными каркасами (образцами, первоформами, эйдосами), обеспечивающими устойчивую структуру вещного бытия и физических процессов в нашем земном, чувственно постигаемом мире. Словом, возможно непосредственное бытие-знание в Надземном мире, в более высоких, чем наш плотный мир, слоях единой духоматериальной, энергоинформационной субстанции мироздания, которые великий Платон и назвал когда-то миром идей.

Возвращаясь к иерархическому строению единой энергоинформационной субстанции Космоса, ещё раз остановлюсь на крайне любопытной диалектике взаимодействия её слоёв (миров, планов). На уровне плотного мира доминируют материально-энергийные, а на уровне Надземного мира – её идеально-информационные составляющие при всем их внутреннем единстве. Соответственно, в нашем привычном земном образе мира (на уровне Софии Тварной, если использовать язык русской религиозной философии) мы можем объективно наблюдать и фиксировать лишь материально-несущие (несущие в двояком смысле: то, что способно что-то нести, но при этом само по себе несущественно с точки зрения переносимого содержания) основания информации, которая, как нечто идеально-сущее (т.е. как информация в чистом виде), обнаруживается лишь в нашей индивидуальной психике. Так, в физических буквах и звуках человеческой речи самих по себе нет никаких идеальных значений и смыслов; наследственной генетической информации непосредственно нельзя обнаружить в сочетаниях четырех азотистых оснований ДНК; в физиологических процессах мозга вы никогда не увидите мысли как таковой; в самом по себе свете, идущем от далекой звезды, непосредственно не содержится сведений о её химическом составе. Чтобы идеальные отношения, свойства и смыслы, которые «несут» выше названные материальные образования, обрели статус истинно сущего, они должны быть обязательно проявлены нашей индивидуальной психикой. В противном случае они всегда остаются для нашего земного сознания какой-то парадоксальной «потенциальной идеальностью» [14, с. 75] или «материальной информацией» [15, с. 224].

Эта парадоксальность бытия информации в нашем плотном земном мире как раз и проявляется в двух полярных взглядах на процесс познания: реалистическом, так или иначе основанном на теории отражения, и трансцендентально-конструктивистском. В первом случае признается, что законы природы и информационные процессы существуют как-то объективно-материально, а отражаются нашим индивидуальным сознанием в собственно идеальной форме, т.е. в образах, в понятиях и т.д. Во втором случае идеально-информационные структуры наделяются автономным и конструктивным существованием, но замыкаются исключительно в «пространстве» индивидуальной головы, как в феноменологии. Обе позиции частично справедливы, но в первой совершенно непонятным остается онтологический статус информационных структур и процессов, находящихся в самой природе и вне «пространства» индивидуального сознания; а во второй – генезис и природа конструктивных априорных смысловых структур, неизвестно откуда взявшихся в нашем индивидуальном сознании. По-видимому, мы всё же отражаем нечто большее, чем сугубо материальные вещи и процессы; и конструктивно оперируем в идеально-информационном плане чем-то принципиально большим, нежели смысловыми продуктами нашей сугубо человеческой субъективности!

Возможность этого «нечто большего» как раз и коренится в высшем – энерго-информационном, материально-идеальном – уровне бытия единой субстанции, на уровне Софии Божественной, если опять-таки использовать язык отечественной религиозно-философской мысли. Здесь, в невидимой простому смертному оку реальности мироздания, идеально-информационная связь и идеально-структурная упорядоченность (номологичность) природных вещей и процессов, только и делающие возможными их плотное материальное бытие, существуют вполне объективно и актуально и могут непосредственно созерцаться и переживаться подготовленным сознанием, как свидетельствует исторический опыт святых праведников и подвижников, по словам С.Н.Булгакова, «стяжавших благодать Духа и ософиенных в земном теле своем» [16, с. 220].

Обращаясь ко второй из выделенных выше фундаментальных теоретико-познавательных дилемм, можно утверждать, что именно в Тонком мире становятся очевидными объективно онтологический статус человеческой мысли и реальность объективно сущего знания (т.е. правота платонизма). Но, с другой стороны, только благодаря «шлифовке» на Земле познавательных и творческих способностей индивидуального духа там, в Надземном мире, возможно непосредственное созерцание этих надличностных и объективных слоев мирового знания (т.е. обнаруживается правота имманентизма). Человек же грубый и невежественный не развеет субъективной майи и после физической смерти. Напротив, он окажется в окружении всех своих суетных и хаотичных мыслей и переживаний, которые, как смрадное облако, закроют от него высшие эйдетические слои мирового бытия. «Что внизу, то и наверху» – эта древняя оккультная мудрость в Тонком мире подтверждается с железной необходимостью.

Теперь мы можем перейти и к третьей из вышеозначенных гносеологических проблем. Высшие слои Тонкого мира образуют мир истины в собственном смысле слова – то, что реально субстанциально и конструктивно есть в Космосе, а не то, что нам на Земле субъективно мнится и что в онтологическом плане является чем-то глубоко относительным. Другое дело, что этот онтологически сущий мир истины раскрывается перед нами шаг за шагом, по мере нашего личного духовного восхождения. Можно непосредственно и содержательно буквально «быть в истине», но широта и глубина её видения в Тонком мире будут напрямую зависеть от субъективной развитости индивидуального человеческого сознания – его сосредоточенности, ясности и нравственной чистоты. Как писал С.Н.Булгаков, «Софийная душа мира закрыта многими покрывалами, как Саисская богиня, причём эти покрывала сами собой истончаются по мере духовного восхождения человека» [16, с. 196].

Здесь необходимо сделать три существенных оговорки.

Во-первых, абсолютное не противостоит относительному механически, как и правильно понимаемая субъективность не противостоит объективности. Вечное и абсолютное, как истекающий сверху Свет, преломляется в относительном и временном, оживляя и структурируя его, придавая ему порядок и смысл. Кто находится на правильном пути, тот и в относительном уловит отблеск вечных истин Абсолюта, обретёт прочные устои творческого и социального существования. Самовлюблённая же и эгоистическая самость, пусть трижды интеллектуально изощрённая, осуждена на когнитивную слепоту и в плотном, а уж тем более – в Тонком мире. За туманом частного и относительного она никогда не рассмотрит граней вечного и абсолютного, будет путаться в частностях и становиться жертвой чужого суетного мнения.

Во-вторых, чувственно-непосредственный образ мира никогда полностью не устраняется, да и не может быть устранён, из нашего повседневного земного опыта, разве что в патологических случаях. Дело в том, что он является адаптивно-целесообразным и необходимым, учитывая его объективную связь с соответствующим «низшим» уровнем мировой идеально-материальной субстанции (с уровнем Софии Тварной) и с нашим телесным бытием в нём. Образно говоря, отражение Луны в воде есть нечто вполне объективное и полезное для ориентации в земном мире, поскольку не является продуктом чисто личного и ошибочного восприятия (его видят все окружающие). Отражение относительно и субъективно лишь по отношению к объективности бытия реальной Луны. Соответственно, естественная (или «тварнософийная») установка сознания становится опасной для «жизненного мира» личности тогда, когда не дает поднять глаза к небу, чтобы увидеть оригинал, или, что намного хуже, на её основе начинают самоуверенно отрицать существование оригинала и даже насильственно запрещать другим видеть и понимать нечто, отличающееся от естественной установки.

В-третьих, не следует понимать дело так, будто Тонкий мир находится где-то в запредельной божественной реальности, «на небе», как иногда утверждается в религиозном опыте. На самом деле, он всегда пребывает вокруг нас и с нами (идея несокрытости истины у Флоренского и Хайдеггера) и лишь прячется от сознания в доминирующей естественной установке, которое наивно верит в абсолютную объективность бытия материальных вещей и в автономию своего внутреннего психического мира.

Теперь обратимся к четвертой проблеме, связанной с дилеммой «интуитивное–дискурсивное» в процессах научного и художественного творчества. Человек, в отличие от бессознательного существования животных, всегда причастен к объективно-сверхвременным эйдетическим слоям мировой субстанции, к духовным уделам Божественной Софии и всегда – хотя чаще всего не осознавая этого факта – активно взаимодействует и сотворит с ними. Надземный мир – неисчерпаемый источник новых образов и смыслов, художественных озарений и научных идей-семян, которые потом, словно сами, без нашей воли, дискурсивно разворачиваются в совершенные художественные творения, научные тексты и формулы, технические изобретения. В Живой Этике сказано: «Мы достаточно знаем, что идеи нам не принадлежат, мы лишь передатчики этих пространственных даров. Невозможно припомнить, кто положил начало каждой мысли. Даже в земных путях такие изыскания невозможны. Но что же сказать о мирах высших, о неиссякаемом Источнике Мысли!» [17, 437].

Подтверждением надперсональной природы подлинного творчества являются самоотчеты выдающихся творцов. С.Есенин называл себя «Божьей дудкой»; М.Цветаева говорила, что вынашивает стихотворение, как живого ребенка; Р.М.Рильке считал, что удел подлинной поэзии – дать сказаться в слове сущности окружающих вещей. Моцарт слышал симфонию всю сразу, целиком, а уж потом записывал её нотами и подвергал оркестровке. П.А.Флоренский сразу и целиком видел ряд Фурье. Описания своих огненных озарений религиозного характера оставили апостол Павел и Симеон Новый Богослов, Исаак Сирин и Серафим Саровский.

Простой человек даже не замечает, сколько мыслей и существ из Тонкого мира привлекает он к себе в каждый момент земного бытия в зависимости от направленности и качества собственной мысли. Подобное притягивается подобным: высокое – высоким, низкое – низким, и, конечно, никакие высокие озарения и никакая надперсональная дискурсивная логика не осенят того, кто сам не горит, не стремится, не жаждет красоты и истины. Только духовно «горящие “попадают на аттракторы” эйдосов Надземного мира», если использовать язык современной синергетики; и только устремлённые расслышат голоса существ из богософийных слоев мирового бытия. Только к напрягающим все свои земные творческие силы снизойдет горнее озарение или проснётся знание, дотоле спавшее в глубинах его духа.

Здесь я возвращаюсь к пятой из выделенных выше гносеологических проблем – соотношению врождённого и приобретённого знания. Живая Этика настаивает на существовании неизменного глубинного зерна духа (атмы или атмана в терминологии индийской религиозно-философской традиции, Божественной Искры духа в терминологии христианского вероучения, монады в терминологии Лейбница и Н.О.Лосского) в недрах человеческого существа, которое является общим у всех людей и подлежит буквально «проращиванию», актуализации в бесконечной цепи перерождений. Это потенциальное имманентное всезнание (духовную врождённость) можно на современном научном языке интерпретировать как индивидуальный когнитивный фрактал, изоморфный идеально-информационному эйдетическому богатству всей Вселенной, который, однако, подлежит творческому осознанию, как бы «распаковыванию» в бесчисленных когнитивных и творческих актах на протяжении многих жизней во многих космических мирах. Чем выше вверх продвигается индивидуальность по эйдетическим слоям Тонкого мира, тем, одновременно, глубже заглядывает она и в недра своего всезнания, актуализируя дотоле спавшие в ней идеально-информационные содержания. Благодаря этому духовно врожденному ядру личность, по-видимому, и способна так быстро овладевать грамматическими формами языка и логическими структурами мышления, мгновенно осуществлять акты понимания чужих «я» и добиваться удивительно эффективного согласования своей духовной и материально-практической деятельности с окружающей действительностью.

Вместе с тем, то, что обычно приписывается врождённым свойствам личности (например, художественная или научная гениальность, техническая или административная одарённость), – все это благоприобретённые умения и навыки, как бы отшлифованные на абразиве плотного мира грани нашей космической индивидуальности. «Незыблемо зерно духа, – сказано в Живой Этике, – но оно одето в одежды, сотканные самим человеком» [17, 553].

И, наконец, осталась последняя, шестая, теоретико-познавательная проблема – познание чужого «я». Она оказывается, в сущности, самой простой. В Тонком мире, где нет плотных тел и опосредствующего влияния знаково-символических средств, чужое «я» дано нам абсолютно непосредственно, равно как открыты другим и наши собственные «я». Здесь никуда не спрячешь ни свои тёмные мысли, ни свои недобрые чувства. Все монады естественно информационно притягиваются к созвучным для их накоплений низшим или высшим слоям Тонкого мира, причём если обитатели низших слоев абсолютно прозрачны для высших, то обратное неверно. Дар эмпатийного интуитивного проникновения и рациональной интерпретации чужого «я» у развитых душ в Надземном мире образует единый познавательный комплекс, которому, впрочем, можно начать учиться уже в земном мире. В Живой Этике он называется чувствознанием. Благодаря ему, не только познаются другие монады («субстанциальные деятели», по точному выражению Н.О.Лосского), но творчески постигаются и преобразуются эйдетические информационные структуры Тонкого мира, а также схватываются эвристические идеи и образы высших слоёв мирового бытия, связанные с Огненным космическим началом.

Словом, именно дар чувствознания оказывается той подлинно синтетической способностью сознания, объединяющей интуитивные и дискурсивные, врождённые и приобретённые, отражательные и конструктивные его компоненты, которая обеспечивает гармоничное и восходящее бытие индивидуальности в обоих мирах. Любопытно, что не с мозгом, а прежде всего с сердцем связывает Живая Этика развитие этой удивительной способности. Благодаря сердечному чувствознанию, по-видимому, окончательно преодолеваются теоретико-познавательные парадоксы и дилеммы, которым было посвящено данное философское эссе. Совершенствуйтесь – и вам откроются сокровенные и абсолютные пласты знания обоих миров; устремляйтесь к высшему и благому – и истина когда-то непосредственно предстанет перед Вашим умственным взором; творите добро и сострадайте – и тогда то, что сегодня кажется невозможным и нереальным, станет завтра привычной частью Вашего жизненного мира – таковы гносеологические и онтологические заветы Живой Этики нашему суетному веку.

 

Литература и примечания

[1] Косвенным подтверждением возможности схождения этих вроде бы полярных гносеологических установок является феномен быстрого и достаточно органичного перекрашивания некогда ярых марксистов в не менее ярых сторонников феноменологии.

[2] Я оставляю в стороне существование двусмысленных философских позиций, когда объективность и надперсональность мира знания признается, а вот субстанциальность и автономность его существования в Космосе отрицается. Таковы теория слоёв бытия Н.Гартмана, теория «трёх миров» К.Поппера или гносеологические построения Д. фон Гильдебранда. Источником этой двусмысленности является общий доминирующий дух аристотелизма в европейской философии и боязнь упреков в платонизме.

[3] См.: Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. В 3 т. Т. 3: Философия духа. М., 1977.

[4] Не важно, является ли эта полнота полнотой Божественного знания, создававшего Вселенную, или же полнотой человеческого знания, исчерпывающим образом эту Вселенную отразившего и, соответственно, ответившего на вопросы о закономерностях её созидания. Посему большой разницы между той и другой гипотетическими разновидностями абсолютной когнитивной полноты я лично не вижу.

[5] Здесь нам пока не важно, в какой форме предстаёт эта природная изначальная данность знания – в форме Божественного зерна духа или в форме генетической запрограммированности.

[6] Так, Э.О.Уилсон писал в одной из своих ранних программных работ, что «все компоненты сознания, включая волю, имеют нейрофизиологический базис, подчиненный законам генетической эволюции и естественного отбора» [см.: Wilson E.O. What’s sociobiology? // Sociobiology and Human Nature / An Interdisciplinary Critique and Defense. S.-Fr., Wash., L., 1978. – P. 10]

[7] См.: Language and Learning: The Debate between Jean Piaget and Noam Chomsky. L., 1980. Обзор и концептуальный анализ этой полемики в работе: Иванов А.В. Полемика Н.Хомского и Ж.Пиаже о соотношении внешних и внутренних факторов формирования мышления // Философские науки. 1988. № 5.

[8] Tabula rasa (лат.) – чистая (вытертая) доска для письма, в переносном смысле – нечто совершенно лишенное собственного содержания. Широкую известность термин получил после Дж.Локка, использовавшего его в своей критике теории врождённых идей (см.: Локк Дж. Опыт о человеческом разуме // Избранные философские произведения. В 2 т. Т. 1. М., 1960.

[9] Ортега-и-Гассет Х. Избранные труды. М., 1997.

[10] Подобными фактами переполнена агиографическая литература, в том числе и отечественная.

[11] Символ платоновской пещеры оказывается абсолютно точным.

[12] Письма Елены Рерих. В 2 т. Т. 2. Минск, 1992.

[13] Ясно, что слова «тонкий» и «высокий» весьма относительны, как до известной степени относительны все слова повседневного земного языка, если они применяются для описания реальности иных онтологических уровней существования Вселенной.

[14] Спиркин А.Г. Сознание и самосознание. М., 1972.

[15] Жуков Н.И. Информация. Минск, 1971.

[16] Булгаков С.Н. Свет невечерний: Созерцания и умозрения. М., 1994.

[17] Живая Этика. Надземное.

 

Печать E-mail

Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter
Просмотров: 469