Н.К. Рерих. СВЯЩЕННЫЙ ДОЗОР

Рерих Н.К. Держава Света; Священный дозор. – Рига: Виеда, 1992. – 285 с.

«СВЯЩЕННЫЙ ДОЗОР» печатается по изданию 1934 г. (Харбин)

Совместное издание Латвийского издательства экологического просвещения «Виеда» и Международного центра Рерихов

Общий девиз разнообразных по форме, но единых по внутреннему устремлению книг Н.К.Рериха есть Зов о Культуре. Под «Державою Света» автор имеет в виду сердце человеческое. Название же книги «Священный Дозор» свидетельствует об огненном устремлении писателя к справедливому будущему человечества под знаком всепобеждающей Культуры. И это устремление влечет к творчеству Рериха все здоровые силы без различия верований, рас и национальностей.

ISBN 5-85745-042-X

© «Виеда», 1992
© Э.Зариньш, художественное оформление, 1992

Скачать книгу в формате:  .rtf   .epub


ЧИТАТЬ ON-LINE

СОДЕРЖАНИЕ:

Спас

Дом Милосердия

Огни испытания

Черта мира

Каменный дождь

Самоотвержение зла

Пределы

Славное Сибирское Казачество

Русскому Комитету в Париже

Утверждение

Изучение жизни

Слово друзьям

Роботы

Строение

Тьма против света

Да процветут пустыни

Венец женщины

Конвенция «Знамени Мира»

Русскому Комитету Пакта Рериха в Харбине

Русскому Комитету Пакта Рериха в Харбине

Светлой памяти Короля Александра

Матери городов

Государев иконный Терем

 

Священный Дозор

В раскопках постоянно приходится убеждаться в тленности и сбивчивости земных знаков.

Часто самые некогда многолюдные области, со своими величественными городами доносят до нас лишь кучи щебня. А в то же время из современных хроник мы слышим горделивые замечания их обитателей о крепости, непобедимости и процветании.

Эти примеры невольно напоминают нам недавнее скорбно-ироническое слово Уэллса о том, что опять пришла пора строить новый Ноев Ковчег.

Писатель-мыслитель справедливо предостерегает, что одичание вторгается в жизнь незаметно.

Действительно, в эпохе неслыханных сдвигов и потрясений, как во время пожара, люди выхватывают из пылающего дома часто самые ничтожные предметы, забывая действительные ценности. Сейчас происходит именно такой пожар, который символизован в писаниях названием Армагеддон, то есть поле, на котором происходили многие решающие битвы.

Мы присутствуем при необыкновенном смятении.

Люди не знают, за что именно ухватиться. Вместо духовных ценностей цепляются за мертвенно-механические приспособления. В пламени разрушаются все эти горделивые машины и размножившиеся инженеры остаются с обломанным рычагом в руках, не понимая – как приложить этот обломок к бедствию мировой машины.

Правда, всюду разбросаны отдельными очагами ячейки сильных, утонченных в сознании людей, понимающих, что в конце концов вместо ограничительной специализации все-таки сужден синтез. Вместо мертвой механизации все-таки будет жить лишь духовность. Вместо невежества анархии все-таки приходит син-архия.

Еще недавно люди мыслили лишь о том, как бы отгородиться друг от друга.

Всевозможные мертворожденные запреты и взаимная ненависть не приводили к расцвету и прежде всего являлись рассадниками ужасающей безработицы.

Когда раздавались голоса о сотрудничестве, в них подозревали каких-то врагов всего сущего. Когда в церквях возносились мудрые моления “о мире всего мира”, “о всех и за вся”, то обездоленное сознание считало эти великие слова отвлеченностью. Таким порядком и сама религия – эта живая связь с Богом, во многих умах осталась чем-то формальным, абстрактным.

По счастью и на таких явлениях, основанных всецело на незнании, можно убеждаться, как, несмотря на все запоры и противодействия и замалчивания, Свет снова входит в жизнь. Благодать ощущается как целебное вещество.

Наука вместо недавней злокачественной позиции отрицания и критики начинает обращаться к светлому освобожденному познанию.

Имя Бога, имя Христа, имена Святых Подвижников опять звучат благовестом чудным и животворным. Люди начинают думать о знамени мира и понимать, что такое знамя не есть знак бездействия, но, наоборот, является символом неустанной борьбы за охранение начал животворных.

Правда, оказывается, что тьма организована, а силы добра слишком часто не познают друг друга, но и к этому, так сказать, непознанию надо относиться дружелюбно. Ведь в каждом воинстве много знамен – лишь бы они двигались к общей благой цели.

Каждодневно можно наблюдать новое проявление Армагеддона.

Но известно, что силы темные знают мало, лишь до известной черты, тогда как Силы Небесные безграничны в мощи.

Потому незыблема истина, что уныние, иначе говоря пессимизм, – есть страх, сомнение, колебание, невежество и поражение. Тогда как оптимизм – есть мужество, вера, непоколебимость, знание и победа.

Конечно, грозные знаки мира – пошлость и одичание, так любезные тьме, вползают подобно ехиднам. Сказано, что тьма питается невежеством. Не следует поэтому изготовлять и предлагать тьме любимую ею пищу.

Но из-за мрачных нагромождений встает срок великий, о котором все говорят, о котором пишутся целые книги, читаются лекции, собираются конференции...

Через все попытки разногласий, отрицаний, разложений, даже в самом ужасном тумане ядовитых газов все-таки светятся огни башни дозора.

Как на стенах древнего Кремля перекликаются несменные стражники: “Славен град Киев”, “Славен град Смоленск”, “Славен Новгород”, “Славен Звенигород” – так когда-то в этих звучных утверждениях перекликались дозорные ратники.

На далеких ладьях гребцы также перекликались именами великих утверждений. Все это именно дозорные, и подобно соколам и скаутам – полны девиза “Всегда Готов!”

Умудренные люди знают, что “не бывать бы счастью, да несчастье помогло”. Каждый внимательно смотревший помнит, как часто кажущиеся маленькие неудачи были лишь преддверием большого светлого события.

Прекрасно, что даже в самые смутные туманные дни огни ведущие светят на башнях, и дозорные мужественно перекликаются. Перед действием прежде всего необходим несменный бодрый дозор.

Пусть часто эти дозорные даже не знают друг друга, но они чуют в сердце своем, что они не одни, что много таких светлых ратников, и они знают, что живут светлые утверждения, которыми открываются тяжкие замки и о которых опять трубно звенит: “Славен Звенигород!”

 

Спас

Спас – Милостивый, Спас – Кроткий, Спас – Всеведущий, Спас – Всемогущий, Спас – Грозный, Спас – Всеисцеляющий, все тот же Великий Лик, полный бездонной мощи, к которому извечно приходят люди со всеми радостями, горями, болестями и причитаниями.

Так, в 1903 году после паломничества по древним монастырям я написал мою статью “О старине”, и в другой статье “О Спасе Нередецком” и “Об Иконе” нам приходилось многократно говорить о великом значении Русской Православной Иконы.

В то время в обществе не всегда понимали великое значение наших торжественных святоотеческих иконописаний. Даже на самое паломничество по монастырям в некоторых слоях общества смотрели с удивлением. Но с тех пор произошло много благотворных изменений в сознании. Люди поняли, что если малая наука отвращала, то истинная наука лишь устремляла людей к религии. Такие истинные светильники нашего недавнего времени, как отец Иоанн Кронштадтский, своею огненной ревностью о Христианском Православии оставили неизгладимый благотворный след. Как всякое плодоносное семя, их посевы встают нерушимо, и никакими злыми силами не удастся противостоять духовному грядущему расцвету.

Не случайно в Зарубежье создаются “Общества Иконы”, не случайно происходит неустанное храмостроительство, и в городах сияют наряду с древними крестами и вновь воздвигнутые. Вместе с этим благодатным явлением происходит и обновленное устремление к иконе во всем ее святоотеческом великолепии. Икона, как живое звено церкви и жилища, входит широко в жизнь. Никакие разрушения и потрясения не нарушают прекрасный угол, где собраны Чудотворные Лики. Лик Христа не покинул дома сего, и Лики всего Священного Христова Воинства и освещают, и укрепляют, и бодрят народное сознание.

В изучении основ иконописания люди опять поймут разницу между иконой и картиной.

Икона в своем древнем, необычайно четком и проникновенном символе остается нерушимой. Вглядываясь в основы искусства Византийского, а затем Новгородского, Беломорского и Старо-Московского, мы видим, что эти иконописатели были глубоко проникнуты сознанием и были высокодаровитыми художниками. Сами черты изображения вовсе не мертво условны, но, наоборот, глубоко продуманы и в своей четкой краткости необыкновенно выразительны. Краски икон также поражают всегда благозвучными аккордами. Если мы вспомним старинные, непоновленные росписи, например, в храмах Ростовских, Ярославских, Новгородских, то можно духовно радоваться, видя, в каком сознательном духовном благозвучии выдерживались даже огромные стенописные пространства. Как в песнопениях выбирается ключ каждой тональности, так и в древних рукописях всегда поражает тонкое и проникновенное понимание украшательных задач.

Когда припоминаешь древние описания Боговдохновенного иконописания, в посте и в молитве, в подготовлении духа к изображению Христовых Ликов, то именно в этих прекрасных словах вы и находите главную разгадку, почему иконописания и церковные росписи оставляют навсегда такое впечатление необыкновенной сосредоточенности и вдохновенности. Вы действительно верите, что “честной иконописец” хотел сделать как можно лучше. Когда летопись так красочно описывает восторг Ярослава от украшения Киевских храмов, вы охотно чувствуете, как прекрасны были эти храмостроительства, от которых до нас дожила одна лишь “Стена Нерушимая”.

Как бы люда ни пытались разрушить, но все-таки “Нерушимые Стены” стоят!

Прекрасно и вдохновляюще это сознание, что живет и в наше время “Стена Нерушимая”.

Помню, как при создании иконописной мастерской, благословленной тогда Архиепископом Антонием в Школе Императорского Общества Поощрения Художеств, иконописец Тюлин не сразу мог уловить, какой именно характер в этой новой мастерской должен быть сохранен.

После долгих разъяснений, наконец, мне удалось найти для него подходящее слово: “Творите под старину”, и лицо иконного иконописателя вдруг прояснилось и он воскликнул: “Понял, понял”.

А через год с небольшим посетители уже изумлялись высокому качеству икон нашей мастерской. А насколько сам народ склонен к священным изображениям иконописания, показало следующее обстоятельство. Уже во время войны мною была учреждена иконописная мастерская для раненых ветеранов войны. Когда же через год на выставке в Соляном Городке мы представили результаты работ мастерской, то никто не хотел верить, чтобы воины-инвалиды, никогда не обучавшиеся рисованию, так быстро усвоили приемы иконописания.

Можно от души приветствовать образование “Обществ Иконы”: ведь именно в них будет охранено и углублено качество иконописания. Сейчас именно качество так потрясено во всем мире.

Механизация и модернизация так часто искривляют качество. И во всяком строительстве прежде всего должно быть заложено в основу – высокое качество. Прекрасна задача “Обществ Иконы”, которые своими распространяющими и проникающими выступлениями могут способствовать качеству священного украшательства и строительства. Церковь прекрасна в своей благой духовной привлекательности. Священное слово отображается соответствующим величием изображений и украшений. Пусть будут эти строения хотя бы и простыми, но строгость линий и красок боговдохновляет творчество и не потребует дорогостоящих роскошных материалов.

Все русские люди помнят о скромных деревянных церквах Преподобного Сергия Радонежского, которые явились потом непобедимым оплотом Руси. Сказано, что Преподобному сослужил Пламенный. На изображении Св. Алипия Печерского, первого русского художника, за иконописателем изображен светлый руководящий Ангел. В этих неугасаемых символах указывается путь наитвердейший и наиближайший. Священное изображение собирает в себе Благодать и эта Неизречимая Благодать наполняет как дворец, так и хижину.

Шлю привет “Обществам Иконы”, которые, как путевые светочи, охранят и воздвигнут высокие качества священных изображений.

В далекой тайге пустынный житель говорил: “Одиночества нет у меня!”, – и он указал на угол хижины, где сияли глаза старинного Спаса Нерукотворного.

 

Дом Милосердия

Милосердие – ведь это одно из самых трогательных слов прекраснозвучного русского языка. Оно принадлежит к тем вдохновляющим понятиям, которые в суете дня так часто произносятся в полной небрежности. Милосердие, со-страдание, благо-дарение, здрав-ствование, само-отвержение. Все эти слова так часто повторяются с утерей всякого их смысла. Вместо благородно звучного “благодарю” в суматохе выходит “блдарю”, вместо благожелательного “здравствуйте” выходит оскорбительно бессмысленное “здрасте”, и не в том дело, что такие ценные понятия произносятся невнятно языком, но тем самым они в общежитии теряют прекрасное и зовущее свое значение.

Между тем именно все эти сложные обдуманно-составные определения и пожелания даны не как нелепая отвлеченность, но как высокая реальность, внесенная в повседневный обиход. Радостно там, где эти заветы в действенности опять напоминают нам свое первое назначение.

Каждый раз, когда посещаешь “Дом Милосердия”, он всегда восхищает меня своею действенностью. Только подумайте, в такое трудное время, как сейчас, когда всюду слышится лишь жестокосердное упразднение и урезывание, в наши страшные дни благое строительство “Дома Милосердия” не замирает. Когда люди думают лишь о том, как бы уже бывшее просуществовало, тогда “Дом Милосердия” готовится открыть двери для новой помощи. Поистине можно преклониться перед неустанной благой энергией духовного хозяина “Дома Милосердия” архиепископа Нестора. Если и в дни такой неслыханной разрухи и ущерба можно все-таки преодолевать препятствия и строить, то в этом явлен необыкновенный пример созидательства, которое так сочетается с истинной духовностью. И молодые побеги растут около “Дома Милосердия”, как верный дозор священной твердыни.

И не только печется духовный хозяин о детях и престарелых и о всех труждающихся. Его глубокая мысль живет среди великих миротворческих задач, всюду объединяя, заживляя и внося радость. И еще проникновеннее заботится владыка Нестор и о всем духовном хлебе.

Разве не замечательно, что при “Доме Милосердия” создается и музей-хранилище, про которое строитель добрый пишет в недавнем своем письме: “Преподобный Сергий Радонежский, которого так свято чтите Вы, святым молитвам которого любовно посвящаем наш скромный музей-хранилище, да будет всегда помощником...” Именно Преподобный воспитатель русского народного духа, сам неустанный труженик и создатель. Преподобный Сергий так живо вспоминается при каждом ко благу направленном строительстве.

В то время, когда даже многие учебные и просветительные учреждения не задаются мыслью о создании в своих стенах вещественного напоминания о священном и культурном, тогда “Дом Милосердия”, и в этом смысле великомилосердия, подает благой пример. Мне, может быть, скажут, что трудность современной жизни мешает такому просветительному начинанию. Но это не так.

Мы достаточно знаем, что бедность не препятствует чистоте и что строительство не есть только продукт избытка и роскоши. Мне лично в разных странах пришлось убедиться, как строительство и благое собирание часто зарождалось среди самых неимущих, но зато самых живых духом. Мог бы назвать многие примеры тому, как самые, казалось бы, стесненные обстоятельствами люди составляли для народного блага полезнейшие собрания.

Помню бедного гимназиста, который на свои трудовые копейки составил ценное собрание художественных открыток. Помню студента, который, урезав возможности пошлых увеселений, создал уже в студенческие годы прекрасное собрание картин. Помню очень стесненного обстоятельствами полковника, который задался оригинальной и прекрасной мыслью собрать первоначальные эскизы художников для их будущих картин. Помню, как неустанно обращался он к художникам, которые отдавали ему первые наброски, и таким образом в течение меньше чем десяти лет составилось прекрасное и неповторимое собрание первых и ярких отображений творчества. А ведь всем известно, что первая художественная идея нередко бывает более огненна, нежели рассудочно-обдуманная картина. Эти три примера я беру из жизни русской, а сколько таких же прекрасных проявлений я мог бы назвать и в Америке, и в Европе, и в Индии.

Становится совершенно ясно, что дело не в том, чтобы строение шло бы от избытка, от роскоши, наоборот, истинное собирательство рождается в духе и сердечным огнем преодолевает все трудности во имя блага. Такое собирательство является одной из основ живой этики, о которой так мало сейчас думают. Мы должны бороться против всяких наркоманов, но такое несчастье не зарождается ли оно от невозможности прикосновения к священному, прекрасному? Ведь об этике даже не принято говорить. Это живое начало поставлено в разряд тех трюизмов, о которых в условном обществе даже не принято упоминать. Но жизнь поверх всех невежественных разрушений все-таки напоминает о великой ответственности человека, и в особенности мы должны быть признательны тем, кто, несмотря на все очевидные трудности, продолжает творить и созидать.

В Харбине нет художественного музея. Молодежи некуда пойти, чтобы духовно отдохнуть в прекрасном, но и тут происходит именно милость сердца. Только подумайте, не кто иной, как именно “Дом Милосердия” приходит на помощь и в этом духовном неотложном вопросе. Конечно, если трудно будет собрать “Дому Милосердия” лишь оригиналы, пусть там будут и хорошие воспроизведения, но именно место духа охранит выбор и состав этих устремлений человеческого творчества. Не могу сказать, как радостно, что в пределах милосердия включился и такой хлеб духовный, который привлечет и наставит множество сердец, и среди них сердца молодых.

Будем радоваться каждому объединению. Будем радоваться каждому приобретению мелких разделений и разложений. И другое священное начинание не может не радовать каждое устремленное ко благу сердце. На наших глазах в Харбине создается Институт Святого Владимира. Конечно, всякое начало трудно, но из-за этих трудов встает идея объединения. Кто же не будет радоваться, что в наши дни и дело учебное, просветительное может получать знак стремления к объединению!

То обстоятельство, что во главе Института Святого Владимира стоит правящий архиепископ Мелетий, а правление возглавлено епископом Димитрием, должно являться залогом, что в дело будет внесена вся доброжелательность, вся терпимость и вмещение, свойственные Христову просвещению.

Если Институт может начинаться лишь с трех факультетов, то ничто не может помешать нам мыслить о расширении этой программы и внесении в нее тех исторических, гуманитарных и художественных заданий, которые сейчас уже обычно входят в программу университета. Мне скажут, что это трудно сейчас, но, повторяю, именно трудность не однажды бывала затем породителем особой энергии, которая превозмогала. Ведь прежде всего идеи вызывают следствия. Потому безбоязненно положить в основу мышления объединения все священное, все прекрасное, все познавательное, которое и найдет пути претворения, лишь бы мысленно произошло согласие.

Разве не глубокая радость, что ко дню Воспитателя русского народного духа мы имеем возможность поминать такие великие строительные основы, как просвещение и собирание.

Приехав в Харбин, я говорил и радовался и о скрытых и о явных возможностях этого места, а теперь в солнечный воскресный день, когда звенит благовест храмов Христовых, когда готовимся идти на освящение Института Св. Владимира, а затем на молебен в “Дом Милосердия”, разве не радостно среди света вспоминать и взаимное утверждение в основах единения. Итак, на всякое “нельзя” скажем душевное и сердечное “можно”.

Хорошее русское слово – мило-сердие.

Харбин. 7 октября 1934 г.

 

Огни испытания

"И если труба будет издавать неопределенный звук,

кто станет готовиться к сражению?"

(Коринф. 14:8)

Про одного святого говорили, что даже при упоминании о зле, он чувствовал боль. Не следует считать такого святого белоручкой, но скорее нужно изумляться его отделению от зла. Действительно, каждый познающий Огонь особенно резко чувствует зло как прямой антипод его бытия. Нужно, говорю, нужно развивать в себе это противодействие злу, которое является противником прогресса. Нужно, говорю, нужно осознать эту границу, преграждающую движение к добру эволюции. Слышать можно о сложности таких границ, но явление Огня покажет, где эволюция и где дряхлость разложения. Огненный Мир есть истинный символ непрерывной эволюции.

Действительно, люди ясно различаются по пристрастию к правде или ко лжи. Такое различие настолько очевидно, что как бы характеризует какие-то основные типы человечества. Есть длинноголовые и круглоголовые; может быть, также есть лжеверы и правдоверы. Одни привлечены к магниту правды, чуют его, отстаивают его и одушевляются им. Другие так же точно устремлены ко лжи, питаются ею, дышат ею и наполняют ею пространство. Из этих пристрастий порождаются самые непоправимые для них же следствия.

Одни люди, когда не знают чего-либо, то прежде осуждения стараются узнать, но другие в случае незнания сейчас же злословят, не желая даже ознакомиться с предметом. В этом отношении также наблюдается деление добра и зла. Лишь бы злословить! – скажут последователи зла. Ведь в каждом злоречии есть уже семена разложения и предательства. Откуда это влечение ко лжи и клевете? Если причиной незнание, то почему оно прежде всего устремляет к подозрению, а не к желанию узнать подлинные причины?

Понятно естественное тяготение к истине, оно венчает природу человеческую; но как объяснить преступное устремление ко лжи? Как наркоманы тянутся к губительному, постыдному яду, так некоторые двуногие устремлены ко лжи. От одного приближения неправды они усиливаются, ожесточаются, укрепляются. В родной им стихии лжи они черпают из словаря тьмы небывалые хулы и кощунства. Точно эпидемия?! Уж не существует ли особых “бацилл лжи”? Страсть ко всему ложному образует как бы особый вид психоза. Именно как страсть он заставляет особых людей не только признавать ложное, но и обосновываться лишь на неверных суждениях. От правды лжеверы впадают в судороги.

Плачевно наблюдать таких друзей лжи, устремленных ко всему измышленному, неправдивому. Эта двуногая разновидность будет жадно приобщаться ко всему явно измышленному. Они будут упиваться явной ложью, даже не озабочиваясь о примитивной правдоподобности.

Они усиленно сотрудничают в надстройках лжи. Они не ограничатся повторением, но будут немедленно творить и расцвечивать зло. Даже себя они не пощадят, лишь бы умножить вычурные злобные добавки.

Они бывают крепко организованы, очень изысканны и часто более находчивы, нежели сторонники правды. Они завладели первыми страницами газет; они умеют использовать и фильмы, и радио, и все наземные и подземные пути. Они проникли в школы и знают цену осведомления. Они пользуются каждой неповоротливостью оппонента, чтобы сеять ложь для процветания зла.

Сердце человеческое, устремленное к правде, без труда распознает вестников лжи, когда зажжены Огни Блага. Но каждый Огонь должен быть возжжен.

Еще сказано:

“Огонь не под водою зажигается. Подвиг не в благополучии теплицы создается”. Среди человеческих тягостей спросим себя – не подвиг ли уже? Среди утеснений спросим – не к вратам ли подвига тесните нас? Среди взрывов спросим – разве в нас самих не было достаточно силы, чтобы возвыситься? Так осмотрим каждое явление – не ведет ли оно к подвигу? Так будем следить за всем подвигающим. Кто же может предугадать, какой именно обратный удар двинет новые обстоятельства? Но без удара вещество не придет в движение. Называют очагом подвига эти удары по веществу. Только понявшие субстанцию творящую усвоят, что сказанное не есть простое ободрение, но только упоминание закона. Можно делать из закона несчастье, но правильно усмотреть пользу от основ бытия.

Есть много пробных камней. Огонь высекает из них различные искры. Есть много имен и понятий, которые сияют, как драгоценные камни. О них испытываются души. Ими открываются сердца. О них трепещет тьма, о них закаляется подвиг.

Разве не чудно наблюдать здесь же среди сутолоки жизни, как действуют магниты имен? У одних расцветает сердце. Другие стараются заслонить чем-либо слишком для их глаз светоносное. Третьи негодуют и злословят, словно бы прикоснулись к чему-то ужасному. И действительно, эти третьего разбора чуют в такой час для себя опаснее. Они где-то внутри сознают, что этот светлый Огонь будет для них опаляющим. Сами люди чинят себе суд и разбор.

Сказано – каждая крупица добра или зла в умножении уяснится. Даже если отправное семя мало до нераспознания, то в умножении смысл его станет явным до непреложности. Потому добро и зло вовсе не относительны. Неясность и смутительность может дать лишь преходящая фаза действия, но жатва всегда докажет качество зерна.

Очень полезно, что люди так явно прилежат правде или лжи, ибо в этом распознается стан добра и зла. Ничем люди не скроют, чему они радуются и чему ужасаются. Даже и в молчании глаза их выразят сущность чувства. Потому избегайте не смотрящих в глаза. Даже в животных есть это различие взгляда уклончивого или прямого. Прямое зеркало не искажает.

Огни испытания! От них ли пылал костер Жанны д'Арк? От них ли пламя Аввакума? От них факелы Нерона? От них языки тьмы? Содом и Гоморра? Мартиника? Недопустимо испытывать Гнев Божий. Откуда невежество, что будто бы “все дозволено”! Будто от лжи не задымятся небеса? Будто не испепелится язык кощунника и предателя?

“Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца”.

 

Черта мира

Много пробных камней уготовано для человечества, на которых можно испытать белое и черное. Как лакмусова бумажка, темнеет или светлеет лик человека при упоминании пробных понятий.

Разве не темнели лица ненавистников Красного Креста, когда этот благородный символ был предложен? Не только темнели лица человеконенавистников, но они пылали злобой при одном упоминании о знаке милосердия и помощи. Но защитники света были тверды, и злоба все-таки потерпела еще одно поражение.

Разве не темнеют некоторые лица и личины, когда вы говорите о сохранении сокровищ религии, науки, искусства? Темнеют и корчатся все, кто питается разложением и разрушением. Посмотрите на имена нежелающих обсуждать спасительные меры; вы увидите с их стороны и многие другие нежелания и препятствия в отношении созидательного блага и сотрудничества. Истинно раскололся мир по границе сотрудничества, созидания, с одной стороны, и по злобе, разрушению, разложению – по другую сторону. Также попробуйте заговорить о живой этике, о чести и достоинстве, и вы получите то же таинственное, но явное разделение. Оно будет и международно; ни расы, ни народности, ни наречия признаками не будут. Опять встретитесь со Светом и тьмой.

Попробуйте обсуждать героизм, вредительство, учительство, и вы натолкнетесь на ту же международную границу. Ни возраст, ни воспитание, ни образование, но совершенно иные стимулы очертят два всемирных стана.

Коснитесь гигиены духа и тела, укажите на значение здоровой пищи и чистых условий жизни – и из пространства встанут перед вами опять те же таинственные, почти несказуемые, но явные деления.

Поразительнее всего будет то, что обитатели каждого из этих двух станов очень дружно и ладно сойдутся между собой, несмотря на разнообразие одежд и речи. Те, кто восставал против Красного Креста, приветливо улыбнутся отрицателям полезности охраны культурных ценностей. Отрицатели героизма и учительства сочувственно поймут насмехающихся над живой этикой. И, пожалуй, все они сойдутся за кровавым бифштексом и ликерами.

Конечно, и соратникам созидательства легче быть вместе. Никакие океаны не внесут среди них деления в устремлении к улучшению жизни. Этика будет для них самым живым предметом, и трапеза их не потребует пролития крови. Когда же речь зайдет о здоровье духа и тела, то и здесь согласие не будет нарушено. Все поймут, что нельзя говорить о здоровье тела без оздоровления духовных начал. А для этого все признают, что охрана культурных ценностей прежде всего будет мерилом.

Друзья блага одинаково признают, что благо и мысль не есть нечто отвлеченное. Они также признают, что положение мира требует объединения всех положительных элементов. Организованность сил разрушения должна вызывать тем большую сплоченность всех строителей.

Друзья блага понимают, что мир нужен как основа мирного труда, обмена, созидания и сотрудничества. Но они также знают, что насилие и приказ не создадут мира, который прежде всего зарождается не в мозгу, но в сердце. И также знают, что всякая злоба и проклятие недопустимы, ибо они прежде всего положат вечное клеймо на самого злоначинателя. Радостно, светло, незабываемо прекрасно побыть с друзьями блага.

После светлых сотрудничеств невообразимо тяжко окунуться в тину отрицателей. Некоторые из них дошли до той ступени нетовства, что даже на самое очевидное норовят сказать свое тупое, немое и подлое “нет”. Вспоминаю, как одна дама на самое очевидное утверждение ответила таким определенным “нет”, что пришлось невольно спросить “возможно ли даже в таком культурном обсуждении быть так ярко отрицательным”? Но поборница отрицаний заявила, что она на все имеет возражение и начинает с “нет”. Мы не могли удержаться, чтобы не заметить, что и само выражение ее лица стало отрицательным. А разве нечто отрицательное не делается отталкивающим? А разве отталкивающее не становится отвратительным?

Всякая отвратительность, разложение, тление гниют в одной бездне с ложью и предательством, одичанием и разрушением. Космический сор называются эти отбросы. Восточная мудрость, говоря о “Мире Огненном”, напоминает древнюю истину, которую тьма пытается скрыть:

“Утвердим преисполнение духа. Преисполниться духом – значит поставить себя в непосредственное общение с иерархией. Всевозможные магические приемы, даже само умное делание будут попытками к высшему Общению. Но новое приближение к Высшему устремляет к образам подвижническим, которые поверх всего подходили к непосредственному Общению. Видим пророков, подвижников, которые не впадали в исступление, но каждое их слово было словом Завета. Если спросите меня – какие приемы приличествуют вашему времени? Скажу: нужно готовиться к непосредственному Общению. Всякие условные меры – уже посредственны в себе. Во дни, когда огненные энергии напряжены, именно этот Огонь поможет сердцу понять Веление Высшее. Такое Веление выражается среди всей жизни, тогда мы говорим – слушайте и слушайтесь! Каждая эпоха имеет свои выражения. Даже в старых Заветах видим пророков, которые были всегда преисполнены духа. И много позднее изучались формулы, числа и ритмы. Но иные считали, что такие методы близятся к вызываниям и тем умаляют высшее Начало. Особенно сейчас, при эпидемии одержания люди должны искать сердечного Общения”.

“Лишение благословения есть акт древнейшего Патриарха. Он далек от позднейших проклятий. Проклятие является уже продуктом невежества, но древнейший акт предусматривал нарушение связи с Иерархией. Связь с Иерархией есть настоящее благословение со всеми последствиями”.

“Спросят невежды – мы много раз поносили все Высшее и тем не менее мы существуем; никакой огонь не спалил нас и ничто не угрожает нам”. Тогда поведем их на площадь, где в грязи пресмыкаются слепые нищие и скажем: “Вот тоже вы! – разве не узнаете себя? Только пресеклась нить с Высшими и вы полетели в бездну”. Устрашать не нужно, жизнь полна таких ужасов. Помните, что нагнетение Огня незримо, но ничто не минует последствия. Так можно видеть, как даже древние понимали справедливость закона и знали уже, что оскорбление Начал так велико и ужасно, что последствие не может быть немедленным”.

Мудрость всего мира остерегает, повторяя: “Проказа начинается от самого ничтожного пятнышка”. Но в темном стане по-прежнему раздаются вопли: “К черту культуру – деньги на стол”, или “Нельзя заниматься отвлеченностями”, – так говорится, когда люди хотят охранять творческие ценности. Даже неправдоподобно звучат такие выкрики после всех вековых наслоений культуры. Но тьма редко бывала так активна, как сейчас. Редко можно было наблюдать истинный интернационал тьмы как в наши дни, когда черные мессы служатся по всем адовым правилам.

Но если слуги тьмы так понимают единение и свою иерархию, то не пришел ли час, чтобы служители Света тоже собрались на своих дозорных башнях для бессменной стражи? Черта Света и тьмы выступает ярко именно во дни духовной битвы, когда тьма гремит яростью, но светоносцы преисполняются духом и несломимым мужеством.

Нет такой бездны, которая не могла быть заполнена творящим благом и превращена в сад прекрасный. Но для такого садоводства нужно понять сотрудничество.

Май 1934 г.

 

Каменный дождь

Некое радио сообщает, что в Ашхабаде вызван искусственный дождь, в котором по исследованию оказалось 5 % воды и 95 % химических соединений. Оставляю достоверность на совести этого радио, но само по себе это сообщение, посланное по миру, еще раз подчеркивает направление современных механических попыток. В конце концов если в искусственном дожде оказалось 95 % каких-то “химических соединений”, то отчего не пойти по той же линии перегружения высших энергий и не получить каменный дождь?

Погрузившись в условности механические, не так трудно забыть элементарные руководящие соображения. Все последние открытия сводятся к напряжению, а может быть, и к перегружению неведомых могучих энергий. Мы вызываем к усиленному напряжению неизученные силы и при этом поразительно мало озабочиваемся изучением этих космических воздействий. Чрезвычайно легкомысленно произносимы такие неопределенные наименования, как “электричество” или “радио-волны” или “икс-лучи”. Мы так же легкомысленно готовы признать все эти случайные аспекты могущественных энергий, не задумываясь о том, на какие именно расстояния и с какими именно последствиями происходят эти, казалось бы, простые вызывания.

Вы можете легко замечать, что преподаватель начинает сердиться, если вы будете настаивать с вопросом на том, что такое электричество. Множество условных наименований вводит учащегося в легкомысленное к ним отношение и совершенно затемняет размышление об истинных причинах и следствиях. Любой зубной врач, предлагающий сделать испытание икс-лучами, также начнет сердиться, если вы его спросите, полезны или вредны эти лучи? Многим приходится слышать по этому поводу ответы, что эти лучи нейтральны и никакого следствия не оказывают.

Но если вы напомните о том, что лучи эти, проникающие через ткани, очень мощны и потому не могут не иметь последствий, то врач, не имея окончательного довода, просто назовет вас трудным больным. Не следует, конечно, упрекать только врачей и преподавателей. Все человеческое мышление сейчас очень виновато в том, что уклонилось в сторону условной механизации, не производя длительных предварительных испытаний.

Когда-то соборы и храмы строились веками, и это духовное горение не потухало и не искривлялось. Теперь же очень часто можно встретиться с ужасом при одном напоминании о длительных, многолетних опытах. Произошло открытие, что посредством лучей можно исследовать наслоения живописи, различая подделки и реставрации. В упоении такой возможности люди бросились испытывать многие, даже очень ценные произведения искусств. При этом совершенно упускалось из виду простейшее соображение о том, не повлияет ли в будущем на краски произведений. Не исключено, что такое воздействие на краски может оказаться даже благотворным. Но слишком много вероятий и в том, что мощный луч может повлиять на изменение или даже распадение веществ. Но настоящее время лишь стремится “на скорость”. Люди далеки от многолетних, даже вековых задач. Так же точно, как композитор предпочитает ограничиваться краткой песней или танцем, вместо длительного творчества симфонического, а писатели, даже очень даровитые, уклоняются от бремени целой эпопеи.

Перегружение механическое вызывает соображение о том – достойны ли люди этих открытий, если духовное состояние человечества так явно отстало от “физ-механических устремлений”? Достойны ли люди летать, если полеты будут связываться или с мыслями об убийстве и отравлении, или ограничатся гонкой на скорость? Ограничительность доходит до того, что назначаются премии за красоту одного члена тела, или руки, или ноги. При этом мысль о целом и о том, что движет этой рукой или ногой, считается совершенно излишней.

При всяких состязаниях на механическую скорость, при всяких премиях и бессмысленных изобретениях однодневных королей и королев совершенно отодвигается на второй план примитивное соображение об искусстве мышления, которое дало столько непревзойденных, замечательных школ древности.

Именно искусство мышления позволило бы вспомнить и о том, что перегружение пространства и хищническое овладение основными энергиями должно привести к необходимости заботливого отношения к этим космическим проблемам. Электрификация очень модное и технически облегченное занятие. Иногда интенсивность электрификации доходит до того, что люди опасаются подать друг другу руки, ибо получаются даже болезненные искры. Какой-то шутник гордился тем, что он соберет в себе такое количество электричества, что собственноручно поразит своего врага. При этом спросим друг друга – не происходят ли от таких перенасыщений и новые виды заболеваний?

Мы начали с полушутливого радио о химических веществах искусственного дождя. Может быть, кто-то подумает, не был ли золотой дождь Данаи таким же продуктом, а кто-то, почесав затылок, вздохнет: “Как бы таким путем не дожить и до каменного дождя”. Во многом человечество как бы возвращается к библейским временам. Вот собираются строить небоскреб всех наций – трагическое напоминание о Вавилонской башне. Вот механически вызывают из пространств “химические вещества”, пределы которых даже не входят в рассуждение. Как-то мы упоминали об увлечениях роботами, которые при возрастании безработицы должны заменить человечество на многих механических проявлениях. Опять механическое увлечение без мысли о причинах и следствиях. Опять уклонение от долговременных пережитых испытаний. Опять вызывание тех неосознанных, беспредельных энергий, которым в человеческом языке еще нет соответствующего наименования.

Человечество должно и дерзать и преуспевать, но причины и следствия прежде всего. Какой-то безумец тратил время на вычисление, сколько динамита потребовалось бы и какой глубины должна быть мина, чтобы взрывом расколоть планету. Наверно, в это время он не подумал о возможности каменного дождя, который в значительной мере помог бы тем же “филантропическим намерениям”.

Ведь мы еще так мало знаем! Самые обыденные явления ставят специалиста в тупик. Еще недавно на разных континентах – во Франции, в Мексике, в Индии – океаны выбросили каких-то до сих пор невиданных морских чуд. Наличность их несомненна, ибо даже известны фотографические снимки с них. Что же такое, какие же сдвиги в глубинах выбросили этих животных? Многое происходит вне механических формул; призами за быстроту или условною атлетикою, и менее всего гольфным шаром можно помочь в этих областях.

“Упаси от дождя каменного!”

Харбин. 10 июля 1934 г.

 

Самоотвержение зла

Каждый шаг созидательного добра вызывает и особенную настороженность сил темных. Много раз мы замечали, что силы тьмы, как это ни прискорбно, оказываются в общежитии даже более организованными, нежели стремящиеся к свету. В то время как считающие себя служителями добра позорно позволяют себе всевозможные разрушительные разъединения, в то же время злобные сущности действуют очень сплоченно и организованно. Это весьма прискорбное зрелище, но тем не менее это можно наблюдать очень часто и в малых бытовых вопросах и до государственных дел включительно. При этом энергия, развиваемая темными силами, иногда увлекает их даже до своеобразного самоотвержения.

Наверное, каждый из нас может привести множество примеров, когда злодей, клеветник, предатель начинал уже действовать даже во вред себе и тем не менее во имя творимого им зла он уже не мог остановиться! Он готов был испортить свою репутацию, он готов был вызвать к действию мощного врага, он шел на осмеяние – лишь бы продолжать начатый им злобный посев.

Психологические причины такого, казалось бы, аномального явления, как самоотвержение зла, трудно формулировать. Конечно, прежде всего они лежат в ограниченности зла. Ведь зло, в конце концов, всегда чего-то не знает и не может достичь известного состояния сознания. Способы зла в большинстве своем все-таки остаются примитивными, и рано или поздно все-таки обнаруживается это обстоятельство, вовсе не являющееся самоутешением всех подвергающихся нападению зла. Оно будет лишь подтверждением непреложного закона об ограниченности, и тем самым непрактичности зла. Но если можно говорить о какой-то самоотверженности зла, рискующего даже на погибель, лишь бы сотворить преступление и мерзость, то во сколько же раз более должно быть организовано добро, чтобы не умалять соседа и соратника! Казалось бы, попутчики уже должны быть желанными друзьями. Люди очень легко произносят такие слова, как дружба, содружество, сотрудничество. И все это в основе своей с необычайной легкостью подвергается воздействиям зла. Для самоутешения при этом говорится, что виноваты не искатели добра, но ревностные воины зла, которые будто бы своею находчивостью необыкновенно искусно расторгают узел сотрудничества. При этом обычно совершенно не думают о том, какой поклеп на потенциал добра взводится при подобных похвалах злу. Ведь признание его силы есть уже лучшая похвала.

Действительно, признание сил и находчивости зла уже в самом себе заключает потенциал разложения и умаления добра. Вместо того чтобы в припадке страха и трусости самооправдываться могуществом зла, не лучше ли помыслить о том, как легко и как естественно могли бы быть приобщены к самозащите все устремления добра. И не только самозащита добра есть задача. Каждое добро само в себе уже активно и наполняет собою неизмеримо далекие пространства. Если зло поражает и заражает атмосферу, то добро является истинным целителем и восстановителем растленных тканей.

Также, казалось бы, совершенно естественно, что созидательное добро должно бы особенно обостряться и настораживаться в моменты так называемого Армагеддона – в час натиска сил темных. Между тем мы видим, что и в этот великий по последствиям час добро преисполняется неуместной скромностью, предоставляя активность силам тьмы.

Плачевно видеть, как не только сами силы тьмы, но и их серенькие союзники, лгут и клевещут и сеют плевелы без всякого отпора со стороны тех, которые все-таки считают себя охранителями правды и блага. Прискорбно видеть, как эти перебежчики в стан тьмы, даже не задумываясь о последствиях, присоединяются к злобным сеятелям. Странно, что в эти моменты у них как бы совершенно атрофируется чувство ответственности за творимое ими зло. В своей отвратительной судороге эти добровольцы зла не стесняются ни положением своим, ни саном, ни возрастом – лишь бы посеять тлетворное семя. Непонятно, что простая опытность возраста, уже не говоря об обязанностях образования, нимало не останавливает лжецов и клеветников. При этом эти добровольные союзники зла бесстыдно продолжают называть себя людьми справедливыми и считают себя в рядах почтенных и достойных.

При этом лжец не только не потрудится проверить свои измышления на фактах, но, наоборот, всячески будет спешить уклониться от этих возможностей. Если же ему будут противопоставлены факты, он впадет в какие-то даже физические конвульсии и трепещет, видя, что его злобное измышление подвергается опасности быть раскрытым. Может быть, иногда сам лгущий и не верит в существе своем своей клевете, ее очевидной неправдоподобности, но какой-то трудно выразимый словами процесс заставляет его катиться по наклонной плоскости. И тогда его определительные формулы становятся особенно богатыми, и перед ними так часто бледнеют скромные намеки защитников правды. И многие ли находят в себе простое гражданское мужество хотя бы сказать:

“Не говорите о том, чего не знаете!”

Ведь если для кого-то неясны нормы добра, то по крайней мере, хотя бы чистоплотность ознакомления с фактами должна быть примитивным условием человекообразия.

Жаль видеть и другую разновидность добровольцев зла, которые часто и не подтверждают ложь словесно, но злорадствуют молчаливо. Они даже не попытаются предостеречь клеветника о последствиях его лжи. Наоборот, своей молчаливой улыбкой они поощряют злотворящего. Таким путем от сознательных сил темных до воинов активного добра оказывается еще огромный стан добровольцев зла, которые в самых разных степенях и содействуют и потворствуют заражению атмосферы.

Дисциплина духа, природное сознание ответственности, неразрывной с человеческим бытием, не беспокоит этих распущенных беспутников. Иначе вы их никак и не назовете, ибо идут они без пути, и в своей невежественной распущенности готовы приобщиться к любой губительной заразе.

Все эти свойства не являются ни национальными, ни принадлежащими никаким другим делениям. Эти соображения чисто общечеловеческие и еще раз показывают, что забытая живая этика была бы прежде всего необходима начиная от первых дней образования.

Задумываясь над самоотвержением сил темных, примету которых люди видят так часто, они должны рано или поздно помыслить и о практичности такого же действенного самоотвержения и со стороны добра. Примеры прекрасных подвижников и героев, казалось бы, достаточно реальны. Казалось бы, не для абстрактных и туманно отвлеченных проблем, но для истинного строительства трудились здесь, на этой самой земле великие души, подтверждая мысли и слова свои каждодневным, неустанным действием. Словарь самоотверженности добра поистине прекрасен, и он гораздо полнее, нежели успели запечатлеть случайные и условные энциклопедии. Проникаясь этими зовущими примерами, люди, а главное молодые поколения, могут так легко отвратиться от потворства злу, уже не говоря о самом ближайшем соучастии в злобных разрушениях. Старые истины о том, что обычно дети в первых годах жизни легко зовутся добром! Также обычно, что печальные примеры семьи закладываются впервые в детскую душу, первое потворство злу, а затем и действенное соучастие в нем. Но, если теперь во всем мире напряжение доходит до крайних пределов, если даже силы космические отвечают этим тлетворным заразам, то именно сейчас спешно нужно устыдиться деятельности зла, доходящей до самоотвержения. Ведь сам термин “самоотвержение зла” должен пробуждать даже в очень несведущих людях желание такой же действенности и во имя добра созидательного. Самоотвержение зла – тяжкий укор человечеству.

Маньчжу-Ди-Го. 15 июля 1934 г.

 

Пределы

Разные газеты сообщают одновременно несколько предельных сведений. В одной под заголовком “Во что верят эти нелепые люди?” сообщается:

“На всемирной выставке в Чикаго состоялся самый дикий обряд венчания, совершавшийся когда-либо.

В той части выставки, которая носит название “Мир миллионы лет тому назад”, среди моделей динозавров, бронтозавров, трицераптосов и прочих доисторических чудовищ, были обвенчаны двое нудистов.

Во время церемонии на невесте была только... улыбка, а на женихе... серьезное выражение лица.

На подружках, шаферах, гостях и т.д. не было буквально не только что нитки, но даже фигового листка.

Один лишь пастор несколько нарушал общую картину, так как был одет в... козью шкуру.

Новобрачная принадлежала к колонии нудистов в Индиане, а ее молодой муж к колонии на Миррор-Лок, в штате Висконсин.

После венчания молодожены надели платье и отправились в колонию мужа, чтобы там устроиться своим домом. Они подумали обо всех необходимых вещах для дома, за исключением ненужного им платья”.

Другая газета под заголовком “Черные мессы в Лондоне” приводит сведения из “Дейли Мейл” о раскрытии масонской организации, устраивавшей в столице “черные мессы”.

“На этих мессах горят черные свечи, подаются черный хлеб, черное вино и т. д. Участники мессы исповедуются друг другу в совершении добрых поступков и выражают по поводу каждого такого поступка глубокое раскаяние. Затем начинается оргия”.

После таких кощунственных мерзостных сообщений третий журнал под заголовком: “Танцуете ли вы кариоку?” говорит:

“Теперь на очереди новый танец – “кариока”, – новое увлечение, новое безумие... Как и прежние новинки, “кариока” – родом из Америки.

Правда, нового в нем, – увы! – почти ничего нет... Он характеризуется только тем, что его танцуют, упершись лбом в лоб партнера...”

При всем своем разнообразии эти три сведения указывают на одно и то же безумие мира. Конечно, записываем их совершенно случайно, именно только ввиду одновременности опубликования их, но этот траурный синодик мог бы вырасти во множество фактов, о которых пресса или не сообщает, или они пропадают ввиду обыденности мелкого шрифта.

К сожалению, всякие подобные сообщения появляются не только в поразительном разнообразии, но даже и в необыкновенной, ускоренной прогрессии. Нельзя думать, что все эти постыдные гримасы человечества стали уже обычными. Предположить такую ускоренную мерзость и одичание было бы уже пессимизмом. Но обнаружение всякой эпидемии не есть пессимизм, наоборот, оно должно быть уже началом оздоровления. Если мы знаем врага, то уже это будет вратами к победе. Также и в отношении безбоязненного обнаружения кощунственных, безнравственных ухищрений. Каждое обнаружение их будет в какой бы то ни было степени уже преградой для усугубления этих мрачных служений.

Только подумайте об изобретении бодающегося танца! До сих пор люди с сожалением смотрели на сцепившихся рогами баранов и при этом говорили: “Вот уж подлинно бараны!” А теперь люди в танце будут подражать низшим существам и, может быть, какой-нибудь предприниматель додумается снабдить танцоров крючковатыми рожками для прочности сближения. Спрашивается, почему же гордые белые люди так глумились над разными непонятными им иноземными обычаями? Ведь упомянутый новый танец явился бы достаточным опровержением гордости белых. Или разве можно себе представить что-либо кощунственнее бракосочетания нудистов, при чем потребовался пастор, одетый в козью шкуру. В этих подробностях скрыт какой-то мрачный, кощунственный смысл. Неужели же мог найтись чудовищный пастор, пожелавший облечься в шкуру козла? Конечно, мы повторяем сообщение газет, но имеем ли мы возможность предположить ложность этих сообщений? Если же они ложны, то должны последовать и соответствующие опровержения. Но по современному положению вещей, можем ли мы вообще предположить эту ложность? Козлиная шкура пастора невольно связывается и с третьим газетным сообщением о “черной мессе”.

Многие, вероятно, думают, что “черная месса” есть лишь продукт темных романов и всяких нечистоплотных выдумок, но, к сожалению, сведения об этих кощунствах с убедительной конкретностью возникают повсюду. Если же к ним приложить и другие ужасные проявления человеческих падений, то к великому прискорбию и этот позор нашего века окажется реальным.

Мерзость и все тенеты тьмы начинаются от весьма малого, почти неотличимого в суете житейской. Но и эти малые темные зерна в своем мрачном потенциале вырастают до величайших кощунств. И люди совершенно забывают, что кощунство не будет ни малым, ни большим; каждое кощунство есть проявление величайшего невежества, глубокого одичания и представляет из себя великое позорное преступление. Недаром в древнейших учениях невежество называется величайшим преступлением. Ведь невежда не только вредит самому себе, но он совращает и вредит всему человечеству, он заражает всю атмосферу. Потому кощунственное невежество не есть преступление лично, это есть служение тьме, оно есть та действенная мерзость, которая истребляет созидательные достижения и низводит человека в смуту хаоса.

Не подумаем, что мрачный хаос есть нечто отвлеченное, не забудем, что огонь может быть – огонь творящий и огонь поедающий. А также не забудем, что человеческое собрание должно бы лишь приумножать блага и не быть источником низвержения во тьму.

Льстивые тушители, пожалуй, скажут: “Можно ли так настойчиво подчеркивать какой-то танец или козлиную шкурку пастора?” Пусть эти соглашатели уяснят себе, что из одной козлиной шкурки может вырасти, и уже вырастает целая “черная месса”. Опять не забудем же, что человеческая безответственность, которая не должна допустить богохульных кощунств, является договором и путеводителем к неизлечимым болезням земным.

Именно в наши дни многое, казавшееся смутной отвлеченностью, делается очевидной реальностью. Сердечное сознание упорно подсказывает, что исполняются пределы заблуждений. Коснеет невежество, пышно окружаясь нелепыми условностями, и дух человеческий вопиет и предостерегает: “Не дойдем до пределов!”.

Маньчжу-Ди-Го. 15 июля 1934 г.

 

Славное Сибирское Казачество

Приветствовать Сибиряков – это значит почувствовать и сказать что-то очень мужественное и созидательное. Понятие сына Сибири есть зов труда и познавание тех действительно неисчерпаемо прекрасных сокровищ, которыми наполнена эта страна глубокого прошлого и великого будущего.

Во всех десятках стран, где пришлось побывать, никто ни на минуту не смущался понять все великое еще несказуемое значение Сибири. Белуха стоит белоснежным свидетелем прошлого и поручителем будущего. Сибиряки не только любят Сибирь, но они всегда стремятся к ней для работы, для труда, для сотрудничества.

Вспомним о всех незабываемых подвигах славных казаков Сибири. Вспомним, что именно сибирские кооперативы заняли такое незабываемое место среди подобных зачинаний нашего отечества. И сейчас разве мыслимо соображать, какое сотрудничество без этой сознательной кооперации? Тем, кто хочет строить, можно думать лишь в оценках трудовой единицы. Всякие другие ценности, измышленные и условные, поколебались и обветшали. Недавние кумиры человечества уже отброшены, и вместо них неизбежно и справедливо встает понимание Религии, доблести и труда. Без этого понимания не будет и настоящего осознания культуры.

Культура, как всеобщее благо, как свет истинного просвещения, как свободно осознанная дисциплина духа – эта культура слагала крепчайшие народы. И сколько таких народов прошло в великих шествиях по необъятным пространствам сибирским! От всех этих великих путников наслоились не только бедные, но и высокодуховные наследия. Эти великие понятия разве не обязывают перешагнуть через ветошь и мусор недоразумения и разрушительных непониманий?!

Ведь невозможно более жить среди хаоса разъединения и взаимного уничтожения. Просто невозможно больше дышать! Невозможно больше радоваться свету солнечному, когда невежественная озлобленность совершает ужасное шествие смерти.

Но довольно мы слышали о смерти, о разъединении и о разрушении. Отравленные газы и человеконенавистничество не могут являться завершением человечества. Ведь это настоящее потрясение культуры.

Из этих смердящих бездн встают годы безбожия – этого темного прообраза невежества. Плачевно наблюдать, как безбожие во всех концах мира, подобно мерзкой ехидне, пролагает свой ядовитый путь. Во многих странах мы возмущались атеизмом и цинизмом, которые, прикрываясь ложным названием материализма, являются порождениями самого несносного темного невежества. Словарь зла преисполнен, и необходимо обратиться ко всем мерам сотрудничества, к понятиям созидания.

Когда мы говорим о созидании, о кооперации, разве мысленно не переносимся мы в просторы Сибири, где такой непочатый край для приложения всякого строительства? Сейчас зарубежные Сибиряки разбросаны по самым неожиданным странам, но везде, где они находятся, можно слышать здоровое слово о труде, о будущем. Сибиряк не может преклонить голову перед преходящей невзгодой, от всех сибирских работников веет неутомимость, и если добавить к тому Веру, дружелюбие и понимание кооперации, то вот вам и новый дом.

Могу добавить, что также в разных странах на наших глазах развиваются многие общества, которые в сознании своем идут рука об руку со здоровыми началами Сибири. Если путник знает, что он не одинок, если он, увидя дальние костры, знает, что это дружественные огни, то и силы его удесятеряются. Путник имеет дальних друзей, дойдет в бодрости.

Знамя Ермака Тимофеевича сделалось как бы символом геройства и подвига. Многое в течение жизни стирается и распыляется, но когда мы обращаемся к знамени Ермака, то этот подвиг лишь растет в народном сознании и зовет к подобному же героическому будущему. Никогда еще Сибирские казаки не расходились так далеко по свету. И куда бы ни разошлись казаки в конце концов, в священной решимости они преоборют все разделения, разумно ценя мощь единства. И в душе каждого из них есть светлое сознание, что они, куда бы ни забросила их судьба, остаются полными решения принести дорогой сердцу Сибири славное и великое будущее.

Среди многих угодников и святителей православные казаки глубоко чтут имя Преподобного Сергия Радонежского. Акафист Преподобного начинается:

“Возбранный от Царя Сил Господа Иисуса, данный России Воеводо и Чудотворче Предивный!”

Харбин. 3 октября 1934 г.

 

Русскому Комитету в Париже

Для меня большая радость приветствовать Вас лично и сказать Вам, как сердечно мы ценим Ваше сотрудничество в делах просвещения и культуры! Наверное, всем нам не раз приходилось слышать недоуменные вопросы, зачем-де требуются еще новые культурные учреждения, когда и Музеи, и Университеты, и библиотеки уже существуют? Такие вопрошатели лишь доказывают, что они сами очень далеки от истинного понимания современного положения культуры. Именно их вопрос и доказывает необходимость очень многих просветительных новых культурных и образовательных убеждений.

Правда, музеи, театры и университеты существуют, но вместе с ними существуют и умножаются не только губительные войны, но и всевозможные гибельные вандализмы. Не буду перечислять опять эти печальные разрушения, которые, конечно, потрясали каждого из нас не только своей бессмысленностью, но какой-то непримиримой злобностью, каким-то злопыхательным сатанизмом.

Несмотря на существование университетов, толпа как таковая не умеет собраться без озверения. Перед нами опять целая серия потрясающих примеров, как толпа уничтожала общественные здания, храмы, книгохранилища. При этом не столько происходит присвоение чужой собственности, как именно злобное уничтожение. Такое варварство уже есть основной акт против культуры.

Недавно на нашей Конвенции в Вашингтоне проф. Джемс Броун-Скотт приводил слова Жюссерана о том, что “цивилизация существует для комфорта”, в то же время Люи Мадлэн указывает, что культура весьма человечна. Таким образом, все происходящие разрушения и озверения не только бесчеловечны, но и нарушают целесообразность и процветание жизни; иначе говоря, они направлены не только против культуры, но даже и против примитивной цивилизации.

При таком положении вещей каждое просвещенное объединение, каждое сотрудничество является неотложным, насущным. Если существующие университеты все-таки еще не научили толпы уважать мировые сокровища культуры, то нужна широкая общественная организация, которая бы в сердечном сотрудничестве внесла свою лепту в дело охранения культуры. Каждая культурная общественная организация поможет и в другом необходимом направлении. А именно: она еще раз напомнит человечеству о вреде мелочных, нелепых разделений.

Старо изречение, что согласием даже малые дела процветают; но сейчас смущение и ожесточение доходят до такой нелепости, что можно обращаться к очень старым истинам, не боясь быть заподозренным в трюизмах. Очень радостным обстоятельством является то, что наши общества постепенно разрастаются, и сейчас они же достигли семидесяти одного. Некоторые из них очень многочисленны. Другие же представляют собой хотя и малые, но очень идейно спаянные группы. Иные счастливо находят средства к существованию, другим же приходится преодолевать материальные трудности. Словом, все очень разнообразно, но чрезвычайно ценно видеть, как происходят и укореняются сношения между этими обществами по разным вопросам просвещения.

В этом укреплении сношений заключается счастливая возможность настоящего сотрудничества. Чтобы преуспевать, мы должны научиться сотрудничать, должны доверять друг другу и укрепляться неоспоримыми основами духовности, знания и искусства. При бодром строительстве эти троичные основы создают общение поверх всяких пережитков и несносных невежественных делений.

Французские крестьяне говорят: “Когда постройка идет, все идет”. Также пусть и все наши пашни просвещения процветают в непреложном труде. Духовность среди невежественных масс обращается в воинствующее безбожие, наука становится нетерпимой, а искусство выливается в уродливые формы. Панацея культуры может зародиться лишь настоящим сотрудничеством.

Вот об этом дружелюбном сотрудничестве я и обращаюсь ко всем нашим друзьям. Дружными усилиями по мере сил наших поможем противу варварских разрушений восстановлению и процветанию духа и творчества человеческого!

И в малом и в большом, и в совместных, и в единичных усилиях будем помнить, что в разных странах многие сердца бьются о том же созидательном дружелюбии, и никакие океаны и горы не воспрепятствуют послать друг другу привет сердечного сотрудничества.

Париж. 21 февраля 1934 г.

 

Утверждение

Редко приходится обращаться к собранию, которое поставило своим девизом Утверждение. Каким же другим словом можно выразить так ясно устремление к строительному сотрудничеству? В Утверждении – нет разрушения. Утверждающему далеки огни злобы и разложения. Вся земля сейчас болеет от злобы, разъединения и разрушения. Потому-то так бережно и заботливо нужно отнестись к каждому, кто среди тягости и невзгод светло мыслит об Утверждении.

Утверждение не есть отвлеченность. Заоблачные отвлеченности завели человечество до пропастей и непроходимых ущелий. Нужно утвердить путь. Нужно найти хотя бы заросшие, но верные тропы. И для этого нужно найти в себе мужество отбросить все мелочные, мишурные препятствия и вспомнить о сотрудничестве, которым преодолевались величайшие преграды.

Конечно, мы выражаем те же общие вам всем мысли. Иначе и быть не может, ибо, в конце концов, путь культуры един, во всем многообразии созвучий и сочетаний. Вероятно, человечество должно было дойти до самого обрыва, в своих расчленениях и злобных уничтожениях. Но Утверждающий знает, что пришел неотложный час созидательства. Нужно строить, а для построения нужно найти взаимное доверие и сотрудничество.

Уже давно говорилось о кооперации. Люди достаточно видели, что начала здоровой кооперации благодетельны, как для материального, так и для духовного процветания. Люди могли удостоверяться на деле, как из ничего, из ядра малейшего возникали крепкие кооперативные организации. Также люди удостоверялись, что именно кооперация, не нарушая свободы личности, устанавливала сознательную дисциплину и взаимное ободрение, без которого не укрепляются дела.

Радуюсь слышать, что Утвержденцы живут и тянутся друг к другу в самых разных странах. Когда приходит час созидания, тогда все здоровые элементы должны начать звучать во имя строительства. Никакие физические преграды не воспрепятствуют этому прекрасному общению душ. Около каждого очага Утверждения сойдутся его друзья, и такие зерна могут составить целую светлую сеть, как бы благой покров для всех трудящихся во благо.

Наблюдая рост живых начал Утверждения, мы видим и целый ряд других организаций, посвященных культуре, растущих в сердечном уединении в разных частях света. Суммируя устремления всех этих начинаний, можно видеть, что все эти сеятели благих утверждений являются естественными кооператорами. Можно видеть, что число таких сотрудников безмерно больше, нежели можно полагать по числу одной какой-либо организации. Можно видеть с радостью, что всем этим кооператорам не о чем злобно препираться. Они могут взаимно обогащать друг друга, развивая идеи строительства. Они могут обоюдно помогать, помня, что не только помощь физическая, но именно духовные возможности создают светлое горение сердца. В своем энтузиазме такое сердце непобедимо.

Всем сотрудникам выпадает очень тяжкое испытание трудом, но именно этот разнообразный опытный труд еще больше уничтожает всякие отвлеченности и наставляет к неотложному совершенствованию. В конце концов все злобные взаимоисключения и разъединения происходят от одной причины, от невежества.

Степень познавания помогает людям сойтись уже поверх всего того щебня и мусора, и ветоши, которые еще вчера казались непроходимыми преградами. В построении нужны многие материалы, а колонны и своды не оспаривают друг друга, но служат стройному куполу храма истинного света. И этот свет для Утверждающих не есть превыспренняя метафора, но великая реальность, к которой ведет знание.

Уже давно хотелось мне повидать Вас и сказать Вам сердечное спасибо за то, что среди разрушений Вы утверждаете, среди неразберихи – Вы находите, среди враждебных разногласий Вы стройно обсуждаете и духовно обогащаете друг друга. Итак, исключим всякую злобность и лживость, и варварскую невежественность и будем строить, зная, что во всех концах земли имеются прекрасные сотрудники. Они поймут дружелюбие. Они поймут сердечный огонь и они поймут, что ценность труда превыше всех мертвых условных знаков.

Итак, во имя труда и сотрудничества будем держаться вместе, будем держаться крепко, ибо согласием и сознанием процветут дела строительного Утверждения.

Париж. 20 февраля 1934 г.

 

Изучение жизни

Речь слушателям «Института Жизни, мудрости» в Нью-Йорке 13 апреля 1934 года

Мои дорогие друзья. Вы не можете себе представить, как часто я упоминал о Вашем Институте и в Индии, и во Франции, и во многих других странах. Мне было радостно упоминать Вашу организацию, когда я говорил о сотрудничестве, о дружбе, о созидательстве. Все Вы чувствуете, как значительно наше время, как близки знаменательные явления. В Ваших сердцах Вы понимаете, что ничего нет отвлеченного, но все реально в полном смысле. Ведь все отображено здесь на земле. В ежедневном труде Вы сотрудничаете с высочайшими энергиями принесений на землю новой и счастливой эры.

Очень часто высочайшие понятия, прекраснейшие поучения были понимаемы как нечто отвлеченное. Очень часто величайшие пророчества принимались как нечто, может быть, небесное, но не для человечества, не для земли. Но здесь, на земле, все для людей, все для всех, и каждый в сердце своем от земного приближается к высочайшему.

Потому-то каждый несет на себе прекраснейшую, необходимейшую и великую ответственность прилагать все свои силы к лучшим строениям и тем вносить возможность счастья новой эры. Мы должны чувствовать, что наибольшая необходимость и прежде всего выражается в совместном труде.

Ваша организация и своевременна и нужна. Вы трудитесь в течение дня на многих разнообразных поприщах работы, а затем Вы входите на Ваши лекции и собрания, как на духовный праздник, после ежедневной работы, и часто очень тяжелой работы. После каждодневного труда Вы успеваете приодеться и приумыться, так как справедливо считаете Ваши занятия в Институте духовным праздником. Потому-то эти Ваши занятия так и успешны, потому что между Вами нет нетрудящихся. Между Вами нет не преоборовших жизненные трудности, и таким путем Вы приобретаете истинную опытность в земных испытаниях. Только через такие труды Вы близитесь к небесным и к надземным возможностям.

Конечно, каждый из Вас понимает значение сроков, и сейчас, начиная от древних пророчеств, от наследий библейских и до Оксфордского Движения, Вы всюду слышите о 1936 годе. Разве не удивительно, что весь мир произносит этот срок? Что же это значит? Это значит, что нечто предчувствованное в тысячелетиях кульминируется в наши дни. В этом много чудесного, и мы знаем, сколько пламенности в этом сроке, когда прекрасный элемент добра огня как бы приближается к нашей планете. Как же должны мы принять эту мощную огненность. Огонь может быть благотворно творящим или же поедающим. Дано нам, дано каждому решить в сознании своем, как и где приложить и претворить мощь, наиболее творческой и наиболее благотворной. Эта миссия перед Вами.

Часто говорилось о мозгах и рассудке. В механике условной цивилизации люди старались опереться более всего на рассудок, но изучающие принципы жизни должны понимать, что в основе земного строительства может лежать только сердце. Лишь через сердце мы можем опять приобрести неиссякаемое творчество и решать проблемы современных кризисов. Каждый чувствует всемирный кризис. Но некоторые недальновидные думают, что это материальный кризис. Ничуть не бывало! Это духовный кризис. Человечество забыло истинные ценности, которые стоят в основе жизни и не могут считаться отвлеченными.

Условные ценности вчерашнего дня уже ушли – само золото потрясено. Во время поездки сюда я хотел заплатить разменными долларами. Кондуктор в ужасе воскликнул: “Я не могу принять их!” Я спросил – почему, ответ был: “Потому что это золото!” Как недавно люди мечтали иметь золото, а сейчас они боятся даже прикоснуться к нему. И так вместо золота мы должны прикасаться к истинному сокровищу – к труду.

Физические условия земли изменяются на наших глазах. Мы уже знаем, как передвигаются материки. Мы видим необыкновенные землетрясения, тайфуны, засухи и наводнения. Ученые замечают изменение климата; планетарные условия как бы изменяются в какой-то постепенности. Каждый вдумчивый ученый скажет Вам об этом. Сами болезни видоизменяются. На смену благо уже побежденным к человечеству приходят другие, еще более опасные – всякие менингиты, сердечные болезни, воспаление гортани, давление крови, уже не говоря об ужасах рака; все это еще раз напоминает о планетарных сдвигах. И поистине люди должны прилагать открытия не к разрушению, но к благу, иначе можно вызвать опаснейшее разрушение стихии. Люди не должны позволять темным силам, силам хаоса вторгаться и разрушать, тогда как основное назначение человечества сознательно сотрудничать.

Ваша организация приводит к достижениям. Молодежь сходится не для “приятного” времяпрепровождения, но ради великого времени. Довольно было времяпрепровождений! Они довели до времен трудных, и теперь мы опять должны обратиться к основам. Мы уже не можем разрешать нахлынувшие проблемы отвлеченною наукою. Опять следует обращаться к познанию ценностей не абстрактных, но реальных.

В биении нашего пульса мы получаем напоминание о работающей энергии, которая близка Высшей энергии. Вы, молодежь, особенно поймете все упоминания о сердце и о любимом творящем труде. Вы знаете, что пока Вы живете устремлением к духовным ценностям, – Вы не почувствуете усталости. Несмотря на трудную работу, Вы все-таки сходитесь на вечерние собрания. Вы стремитесь сюда, побуждаемые какою-то мощью. Откуда она? В сердечном сотрудничестве усиляется Ваша энергия.

Каждый из Вас слушал не раз, как распались общежития. Сокрушались они, ибо сердце в них отсутствовало. Но в Вашем случае мне приятно было убедиться, что не только Вы работаете в сотрудничестве, но многие из Вас живут общежитиями. И какие это славные общежития. Как там чисто и физически и духовно. И не допущены там ссоры и брань. И укрепляетесь Вы на взаимном доверии и труде. А ведь не часто можно встречать теперь такое взаимопонимание. Хвалю и радуюсь.

Также слышу я, как Вы уважаете Вашего ближайшего руководителя д-ра Кетнера. Это прекрасно, ибо именно теперь часто с темной стороны раздаются мнения: “Долой учителей, долой руководителей, да здравствует одно мое я!”. Вы же ответите, во-первых, не “я”, но “мы”, и во-вторых, мы чтим учителей и руководителей. Каждый момент мы следуем за ними. В писаниях даны великие символы, и мы знаем, что следуя путем Света мы получаем величайшие возможности. Итак, мы не хотим изолироваться нашим себялюбивым “я”. Мы ищем содружества и сотрудничества, среди которых радость приходит к нам.

Часто мы слышали, что люди могут понимать друг друга даже без слов, без земных выражений. Помню, однажды я видел долгую такую сердечную беседу между тибетцем и брамином. Они ехали в одном вагоне. Они не знали языка собеседника; каждый говорил на своем языке, и все-таки они понимали один другого, ибо понимали они не рассудком, но сердцем. Кроме того, они и желали понять друг друга. Сами же знаете: кто позволяет ненависти наполнить сердце его, тот произведет лишь яд! Это не отвлеченное предположение, но нечто очень реальное. Каждый врач подтвердит Вам, что гнев и раздражение образуют яд в нашем организме. Кто же творит этот яд, вредный и для себя и для окружающих? Сами люди. И действительно, вредят они не только самим себе; этот яд очень заразителен, он заражает окружающее пространство. Каждый человек, преисполненный ядом ненависти, заражает им все окружающее, потому наша духовная обязанность не вредить нашим соседям и не заражать пространство, ибо кто может угадать губительные границы зараженной атмосферы?

Также часто мы мало думаем, как далеко распространяется сила нашей мысли. Конечно, наша мысль гораздо более могуща, нежели наиболее сильное радио, и, наверное, она может достигать очень далекие сферы. Тем более, имеем ли мы право заражать все сущее злобой и ненавистью? Ведь люди сами могут заражать пространство и вредить на большие расстояния.

Прискорбно видеть, как после тысячелетий цивилизации, и, казалось бы, даже культуры, люди все же не понимают смысла сотрудничества, и зломышления устремляются к разъединению. Стыдно, стыдно! Также часто люди вообще не различают разницу между цивилизацией и культурой и легкомысленно думают, что эти два понятия одно и то же. Между тем Вы знаете, что это совсем не так. И каждый из Вас, конечно, хочет быть культурным работником. Пусть цивилизация поднимает внешние пределы общественной жизни, но ведь культура всегда будет сущностью бытия, сущностью качества жизни, и для этого духовного качества, для постоянного утончения и очищения сознания мы должны устремляться. Высокое качество должно проникнуть во всю повседневную жизнь. Высоким качеством будет наполнено каждое мастерство, ибо в этом высоком уровне качества мы будем преобразовывать и очищать наш дух.

Вот уже пять лет как Вы сотрудничаете. В Вашей работе видно истинное стремление к качеству. Во имя этого качества я приветствую Вас. Во имя его и благодарю Вас. Сегодня хороший вечер, полный высоких настроений, и в этом тоже сказывается высокое духовное качество. Не забудем об этом часе взаимного дружелюбия. Не забудем, как близко будущее, и как велика наша ответственность перед этим будущим. Не стройте будущее как туманную отвлеченность. Стройте будущее здесь как яснейшую реальность. Ведь Вы все работники будущего и тем самым каждый из Вас ответственен за будущее; и мы все в одинаковой мере ответственны. В этой радостной ответственности я приветствую Вас и верю в успех Ваш.

 

Слово друзьям

Ответная речь при отъезде из Нью-Йорка

И в сердцах, и в уме – в этой последовательности выражен величайший закон. Поистине мы должны выражать нас самих прежде всего в наших сердцах и действовать через наши сердца. Лишь временно и ограниченно мы можем думать, что мозговая основа достаточна, но уже в следующий день придет просветление, что лишь основа сердца может вести к истинному преуспеянию. Мы знаем много славных понятий – единение, братство, мир... В наших сердцах сохраняются эти великие понятия и, обращаясь к ним, мы все-таки чувствуем, что в чем-то мы еще не преуспели, что-то еще отсутствует.

Что же случилось, что это значит? Мы достаточно слышали об ужасах настоящего времени и поистине Армагеддон гремит вокруг нас. Если мы чувствуем это, то мы именно понимаем, что силы тьмы, силы разрушения очень организованы. Каждый из нас имеет достаточно доказательств, насколько они ловки и находчивы, но те, кто верят в Свет и взыскуют Света, все еще находятся в разъединении и в недисциплинированности.

Для примера обратите внимание на ежедневные газеты. Что же мы видим на первых страницах? Мы видим огромные заголовки о новостях войны, преступлений, разрушений, ненависти! А если же нечто касается религии, красоты, познавания и созидательства, то оно будет помещено даже не на последней странице, но потонет в самом мелком наборе наиболее неприметных средних частях газеты. Не значит ли это, что лишь новости об убийстве, о разрушении, об ужасах представляют общественный интерес современности? При таком порядке не только народ, но и молодое поколение от младенчества воспитывается на том, что война, человеконенавистничество, убийство, отравление и всякая преступность заслуживают громкие названия и занимают первые страницы, а все позитивное как бы не имеет общественного значения. Улыбнемся горько! Если что-нибудь об искусстве или науке попадает на первую страницу, то не будет ли это известием об украденной картине или фальшивом открытии? На многих аспектах действительности мы можем убеждаться, насколько организованы темные силы, насколько они понимают друг друга и подчиняются какой-то своей незримой, неуловимой иерархии. Потому именно сейчас, именно спешно и неотложно доброе желание и строительство во благо должно войти в мировое сознание, и мы должны понять, казалось бы трюизм, о том, что и силы добра должны быть организованы; мы должны понять, что эта организация не должна быть чем-то отвлеченным. Вследствие прискорбных недоразумений люди часто приучаются думать, что добро есть нечто отвлеченное, нечто – поверх земных условий; но не забудем и другую простейшую истину, а именно, что идеализация есть нечто действительно практичное.

Обратите внимание, как только мы заговорим об идеализации, о положительном, так немедленно нам кто-то уже старается помешать; какие-то неожиданные телефонные звонки мешают говорить, но если мы будем настойчивы, то все непрошенно вторгающееся отстанет. Вы видите, что друг наш уже прекратил несносные звонки.

Таким образом, осознаем же в сердцах наших, насколько наступило время, чтобы признать значение мощной энергии взаимного понимания. Очень стара аксиома, что все мы братья и сестры, где только и как только не повторялась эта истина, и все же сейчас она может быть особенно далека от жизни. Мы должны поклясться, что мы, каждый в своих средствах, не будем допускать разрушений, войны, жестокости, разложений и всяких ужасных и невежественных разъединений. Народы еще не понимают разницы между цивилизацией и культурой. Тем не менее, если мы назовем кого-либо цивилизованным работником, он не удовлетворится этим названием, тогда как титул культурного работника его справедливо обрадует. Казалось бы, всем должно быть понятно, что цивилизация обозначает нечто в пределах внешней общественности, но культура прежде всего имеет в виду духовные ценности. Итак, именно культура есть истинная реальность и должна быть внесена в жизнь в строгой организованности.

Сегодня я чую истинный огонь в Ваших сердцах. Пусть этот огонь сохранится. Пусть он не затемнится и не смутится, когда Вы сейчас выйдете в уличную толпу. Пусть этот огонь сердца останется ярко возжженным во славу Вышнего Творца, во славу Бога. Сохраним в сердцах наших ясность сознания, что каждый момент мы предстоим пред Ликом Высшим; именно этим ясным сознанием рассеются мелкие злобные мысли, которые отягощают мир. Ведь в Великом Присутствии ложь не может существовать. Благородное дело внесения религии в жизнь есть дело прекрасное. Итак, утвердим всеми силами духа это благородное понятие именно в жизни каждого для укрепления его сознательной организацией. Тогда на первых страницах наших газет не будет сведений о войне и убийствах, но именно светлые новости о благе созидательного прогресса и подвиге.

Я уезжаю от Вас лишь в теле, ибо в духе мы не разъединимся, и я сохраню яркое воспоминание в Ваших пылающих дружеских сердцах.

21 апреля 1934 г.

 

Роботы

Эрик – робот, выставлен впервые в Англии на ученической выставке. Он может стрелять из пулемета по команде. Так оповещает местная газета под картинкой, изображающей стальное чудовище. В приложении к “Нью-Йорк Таймс” изображен какой-то ученый из Массачусетса, делающий сложные вычисления, а подпись гласит о том, что он изобретает мозги для робота. Итак, в разных концах мира человечество занято мыслями не о самоусовершенствовании, но об усовершенствовании механических чудовищ, которые должны заменять людей во многих работах.

Многие миллионы безработных и голодающих ищут работы, готовы приложить свою энергию к любому труду, лишь бы спастись от голода и холода. Но им угрожают не только живые конкуренты, но изобретаются и какие-то мозги для роботов. Неужели ко всем несчастьям и злобным выдумкам люди начнут мыслить по направлению условной механизации, забывая об истинном назначении своего бытия.

Музыка в консервной банке, искусство на фильме, лекции по радио, корабли без капитана, аэропланы-бомбометы без пилотов и как корона механизации и венец уничтожения человеческого духа – война ядовитыми газами и биологическое истребление всего живущего. Старые заветы о том, что “да живет все живущее”, кажутся какими-то неуместными. Вместо симфоний и опер завывает саксофон, и люди медленно движутся в механическом танце смерти.

Может быть, мы преувеличиваем. Может быть, нашествие роботов во всевозможных одеяниях не так уж опасно, но перед нами лежат многие журналы и письма с разных концов света; отовсюду слышатся вопли ужаса, не только о безработице, но и об умерщвлении духа. Чуткий духовный водитель Т. Л. Васвани в издании женского журнала “Мира” выражает глубокое сожаление о быстро растущем цинизме. Он подчеркивает, что почитание героизма было основой совершенствования личности и прогресса нации. Цинизм есть форма разложения. Наши потребности в новой интеграции мысли и жизни. Циники справедливо приравнивались к воронам – между тем как почитание героя подобно расцвету в жизни народа.

Из другого края слышится – “Мы ждем героизм, который останется героическим даже в своих тайных помыслах. Мы ждем героев, которые порождают драконов в частной жизни. Мы желаем то царственное мужество, которое подавляет каждый недостойный импульс, как только он зарождается. Быть героичным должно заключаться в самой природе человеческой”.

Древние Риши молились: “Тамасо ма джиотир гамая” – что значит: через тьму веди нас к Свету. Поистине исполняется именно этот путь. Тьма так сгустилась, что, потопая в ней, люди перестают желать света. Сожигаются на глазах голодных гекатомбы зерна. Убиваются миллионы животных, чтобы не помешать остальным. Говорят, что все это нужно и что кто-то в конце концов оставшийся получит необыкновенную выгоду. Но кто будет тот, кто выживет и останется? И не выйдет ли против него какой-то уже давно заведенный робот и не размозжит ли ему голову привычным механическим движением в то время как последняя механическая пластинка будет доигрывать джаз из похоронного марша Шопена?

В то же время, несмотря на все эти странные в своей природе признаки, мы не можем быть пессимистами. Можно знать, что роботы еще покажут себя во всем своем механическом невежестве. Именно они, как уже и случалось, остановят самое нужное уличное движение (траффик), они не донесут спешную весть, они, заржавев от морского тумана, направят человеческий корабль на гибельную скалу. Трудно представить себе, кто может оказаться наиболее губителен – роботы ли, заведенные механической рукой, или же та бесчеловечная биологическая война, о возможности которой можно читать в газетах.

Может быть, люди надеются, что вообще от нашей цивилизации – уже не говоря о культуре – мало что останется. Таким образом и постыдные газетные листы со всеми дифирамбами о ядовитых газах и биологической войне разложатся и сгниют прежде многого другого. Помню, как у Уэллса на одном обеде он, подняв рюмку, сказал: “Не удивляйтесь, если этот кусок стекла для кого-то когда-то опять будет редкостью”. В этой шутке звучала неподдельная ирония печальной действительности.

И все же через всех роботов, поверх всех ехидн безбожия и темного невежества зарождаются прекрасные очаги сотрудничества. Правда, они редки, правда, каждый вступающий на этот путь подвергается всевозможным трудностям. На него сыплется град черных камней. Для всех роботов и ядовитых человеконенавистников каждый думающий о созидательном сотрудничестве должен быть уничтожен. Не может быть для темных и речи о том, чтобы привести в свою веру, вернее, в свое неверие, молодые и преданные истинному познанию сердца. Попросту говоря, они должны быть уничтожены! И нет такой злобной выдумки и клеветы, которая не должна бы пропустить случай, чтобы прекратить луч света.

Но ведь древние Риши и предусмотрели именно эту тьму, которая является пробным камнем для взыскующих света. Эти искатели блага отлично чувствуют, что препятствия не случайны и должны быть превзойдены. Среди настоящих искателей много и поддельных – много тех ночных Никодимов, которые шепчут сладкие речи ночью и готовы предательствовать в зное дня. Дайте им даже самый маленький опыт подтверждения их стремлений, и они немедленно уйдут в бездну, где до тех пор и проживали. Спросите, может ли такой Никодим ради блага не спать всего одну ночь и он поспешит скрыться, лишь бы не затруднить себя даже малейшим усилием! Но не о них жив человек. Люди живы теми немногими преданными сердцами, одно упоминание о которых удесятеряет силы. Хотящие идти во тьму – туда и пойдут, но взыскующие свет достигнут его через все потемки. Книга “Мир Огненный” заповедует:

“Кто-то полагает, что он желает достичь космического сознания, пусть лучше думает об очищении сердца. Пусть не только воображает себя победителем Космоса, но желает очистить сознание от сора. Нельзя проникнуть за пределы закона без желания приблизиться преображенным. Именно пекарь хлеба духовного и телесного не должен помышлять лишь как самому насытиться”.

“Выздоравливающему опытный врач советует не думать о прошлой болезни и уговаривает думать о будущем и о счастливых обстоятельствах. Так не только физически, но и духовно отметается всякое напоминание о прошлой болезни. Следует прилагать такой же простой метод при всех случаях жизни. Особенно же при огненных действиях, когда огонь трепещет от мрака, не нужно думать о мраке и о воздействии его на огонь. Явление будущего воспламенит сердце. Самое подавляющее может рассеяться от будущего. Глупцы кричат о конченной жизни, разве может кончиться жизнь вечная? Нужно произвести столько ужасов, чтобы нарушить жизнь! Даже звери не дерзают обратиться в прах бездны”.

“Среди психических заболеваний самые неприятные, почти неизлечимые – предательство и кощунство. Однажды предатель – всегда предатель. Только сильнейший огненный удар может очистить такой зараженный мозг. Если такое преступное состояние происходит от одержания, то такая причина одинаково не утешительна. Можно ли представить сотрудничество с предателем или кощунником? Они, как зараза в доме. Они, как труп смердящий. Так Мир Огненный не имеет утешения для предателей и кощунников”.

“Смелость сочетается с осторожностью. Иначе смелость будет безумием и осторожность обратится в трусость. Люди, которые представляют себе всю сложность огненных волн, могут оценить совет осторожности. Йог не забывает всю осторожность, в ней будет уважение к великой стихии и почтение Мира Огненного. Можно видеть, как нужно напрячь всю осторожность, проходя между рядами тончайших сосудов. Если эти изделия огненной работы требуют такой бережности, то сами огненные волны умножат путь нашей сердечной наблюдательности”. Именно этой сердечной наблюдательностью можно безошибочно отличать, где есть животворящее стремление, где механический штамп робота.

Друзья мои, сейчас очень сильны всякие роботы. Всякие условности, мертвенные запреты и ржавый скрип злости и все прочие свойства механизации и всякой хотя бы технократии – все эти темные беды будут преоборены огненным сердцем. Когда я вспоминаю о Вас, дружно сходящихся во имя истинного Мира и сотрудничества, то всегда сердце преисполняется радостью. Трудясь весь день, отдавая энергию свою подчас очень трудным занятиям, вы во всей свежести духа находите силы сходиться по вечерам для прекрасных преуспеяний духовных.

Честь тем, кто устремляет Вас к этим достижениям, честь Вам самим, кто находит в себе и неутомимость и терпение, чтобы превращать рутину жизни в сияющий сад прекрасный.

 

Строение

Тридцать лет тому назад, – пишет художник, – была у меня картина “Строят город”. В ней мне хотелось выразить стремление к созиданию, когда в разгаре сложения новых твердынь нагромождаются башни и стены. С тех пор радостно было возвращаться к тому же понятию созидательства, которое является естественным противоположением разрушению.

Такую же радость прикасания к созидательсту ощутили мы, посещая столицу Маньчжу-Ди-Го Синьцзин. В наши дни, когда мы пережили столько разрушений, каждое строительство является особо ценным. Еще недавно нам твердили разные житейские мудрецы, что мир находится в агонии материальной депрессии, материального небывалого кризиса и потому всякое строительство неуместно. Мы слышали дикие выкрики вандалов:

– Долой культуру, деньги на стол.

Ради этих меняющих свою условную ценность бумажных знаков люди готовы были произнести мерзкую хулу на самые высокие понятия. Эти кощунники думали, что материальный кризис мира можно разрешить материальными вычислениями. Но проказа зашла слишком далеко. Кризис мира вовсе не материальный, но именно духовный. Он может быть исцелен лишь духовным обновлением. Холодный язык мозга обманул счетчиков, и опять настоятельно требуется обратиться к тому вечному языку сердца, которым создавались эпохи расцвета.

Еще недавно в статье “Черта мира” нам приходилось говорить о том необычайно очевидном явлении, что сейчас весь мир неслыханно резко разделился по черте света и тьмы, созидания и разрушения. Потому-то так особенно болезненно отражается каждое разрушение. Потому-то так особенно радостно звучит сейчас каждое построение. Но скрываем, что, к стыду человечества, силы тьмы весьма организованы, тогда как позитивные поиски затруднены многими блужданиями и неосмотрительными отравлениями. Тем драгоценнее именно сейчас видеть строительство. Ведь мы знаем, какими трудностями сейчас окружен каждый строитель, каким подвижником должен он быть, чтобы перебороть натиски разрушения, хаоса, тьмы. Правда, тьма рассеивается от света, но ведь этот свет должен быть интенсивнее тьмы, чтобы рассеять ее.

Друзья, вы можете себе представить мою сердечную радость, когда в новой столице Маньчжу-Ди-Го нам пришлось воочию убедиться в реальности обширного строительства. Строится целый город. Широко планируется множество государственных и образовательных учреждений. Когда мир содрогается от неразрешимости материальных проблем, когда здесь, на просторах Азии, как в далекое блестящее историческое время, складывается большое строительство.

Каждое сердце человеческое, которое направлено к основам созидания, порадуется, узнав, что, несмотря на бури потрясений, здесь идет строительство. Оно увлекает в своем движении множество энергии и укрепляет ее очевидностью созидательных возможностей. И в Америке, и в Европе, по всему миру большинство людей вообще не знает, что творится в новой Империи. Газеты чаще сообщают о каких-то нападениях, нежели о строении. Многое люди вообще с трудом понимают язык Азии, который является прежде всего языком сердца. Я уверен, что множество светлых сердец, устремленных к созиданию, будут готовы приобщиться к моей радости, услышав, что мы видели здесь бодрое напряженное строение, видели заботливо обработанные пашни и ощутили большой нерв начинания.

Среди маразма уныния и упадка этот созидательный темп звучит, как настоящий героизм. В восточном искусстве особенно часто развита анонимность, также и в каждом строительстве мы обычно не знаем имен сотрудников, вложивших свою энергию в новое построение. От имени всех, устремленных к созидательству, мне хочется поблагодарить всех тех, от великих до малых, которые устремляют свою энергию к созданию, каждое создание приносит с собой и сотрудничество. В этом звучном понятии, произнесете ли вы его по-русски, как сотрудничество, или в иностранной форме, как кооперация, заключены живые основы, противостоящие силам разрушения. Там, где есть сотрудничество, там есть и взаимопомощь, там за пределами условных трактатов рождается светлое улучшение жизни.

Радуюсь о строительстве новой Империи Маньчжу-Ди-Го. Будем радоваться каждому строительству; будем помогать ему на всех путях мира, ибо весь мир нуждается в созидательстве. Каждый строитель уже друг человечества, и мы знаем, как безмерно труден путь каждого строителя. Не затрудним его какими-то недоразумениями, суевериями или пережитками. Эволюция строительства и сердечный язык человечества могут сказать свое решающее благое слово. “Поможем строителям”, – в этой простой готовности будет разрешение множества житейских проблем. Французский земледелец говорит: “Когда постройка идет, все идет!”

К завету Запада добавим и мудрое завещание Востока. Славный самурай Мори, напутствуя своих сыновей, дал каждому из них стрелу и предложил разломать ее. Без усилия все стрелы были поломаны. Тогда глава рода дал каждому сыну одинаковое количество стрел, вместе соединенных, и никто не мог разломать их. А на другом материке в это же время писали вечные слова:

“В единении сила”.

 

Тьма против света

Благодарю за все ваши добрые обращения по поводу моих зовов о синтезе. И радостно и своевременно, что вы в своих статьях так поддерживаете это неотложно нужное понятие.

Казалось бы, вся история человечества устремляет нас раз навсегда понять принципы сотрудничества, вмещения и гармонизации центров. Но действительность показывает нам совсем иное. Уже не говорю о явно темных силах, которым каждое упоминание о синтезе противно и раздражающе. Это вполне понятно; ведь хаос, со всеми его беспорядочными вихрями, противоположен гармонии, проявлению и созиданию. Итак, мы не удивляемся, что тьма будет всегда против всякого созидания и против синтеза.

Но особенно печально, когда вы видите, что некоторые, казалось бы, вполне культурные умы и те беспокоятся и восстают против упоминания синтеза. Такое зрелище настолько неожиданно дико, что даже не хочется верить, чтобы под личинами благообразия и сладкозвучности могли пребывать такие ветхие и затхлые пережитки. Тьма мечтает разделить свет, но терпит поражение в этих своих нелепых попытках. Все вольные и невольные союзники тьмы, конечно, терпят вовремя те же поражения. Но нужно время для обнаружения нелепости. И так жаль видеть, что это ценное, неповторимое время растрачивается на взаимные отрицания и разделения, лишь бы не допустить возможности доброго синтеза.

Если мы скажем себе, что это происходит от тьмы, то какое же это будет утешение? Если мы скажем, что это происходит от узости мышления или зависти, или недоброжелательства, то какое же в этом будет утешение, ибо эти мерзкие свойства порождаются той же тьмой? А тьмы так много и она свирепствует, как зловредная эпидемия. Мы узнали всякие спасительные средства от чумы и холеры, но бациллы темного отрицания еще не найдены.

Оборачиваясь к истории человечества, мы видим множество примеров самых нелепых отрицаний, лишь бы не допустить созидательный синтез. Сколько было написано нелепостей о том, что Леонардо да Винчи будто бы вредил своему художеству тем, что он был одновременно и замечательный инженер, и естествоиспытатель, и философ. Сколько было сделано невежественных намеков на невозможность соединения искусства Рубенса с его дипломатическими и государственными трудами. Между тем мощное творчество и широкий ум требуют разнообразных выражений в разных материалах и областях. Заветы восточной мудрости говорят нам, что даже Бодисаттва должен обладать одним искусством и одним мастерством или двумя мастерствами. Мудрость древних раввинов подчеркивает, что необучение мастерству наравне с другой деятельностью будет готовить разбойников на большой дороге.

Вся древность, все эпохи возрождения и расцвета говорят нам о самых поразительных совместительствах. Не забудем, как кардинал Ришелье в поисках деятельного секретаря избрал человека, занятого многими делами. Когда же кардиналу намекнули, что этот человек слишком занят для новой должности, то жизнеопытный кардинал ответил: “Если он так занят, то сумеет найти время и для моей работы”. Многоопытный кардинал ценил все преимущества даваемого синтезом.

История говорит, что Юлий Цезарь диктовал одновременно шесть писем. Известны и другие многие примеры самых необычных вмещений и совмещений, которые лишь доказывают неисчерпаемые возможности человека.

Мы слышим, что Эйнштейн не только замечательный математик, но и прекрасный скрипач. Разве музыка умалила его поразительные математические прозрения? Вероятно, наоборот. Гармония созвучий дала ему новые взлеты в определениях бытия. Замечательный музыкант Гофман в то же время оказывается прекрасным математиком и механиком. Кто же дерзнет утверждать, что то или другое должно быть несовместимым, мешающим началом? Спиноза был мастером телескопных линз и отличался в портретном искусстве. Разве от этого его глубокая философия пострадала – или от философии его линзы разве стали хуже? Можно без конца приводить подобные примеры, в которых мыслящий человек выражался и в различных видах творчества и мастерства.

Казалось бы, эти положения настолько очевидны и понятны, что не стоило бы и говорить о них. Но человечество до сих пор всеми мерами стремится утвердить ненужные разделения и гибельную специализацию.

Ужасы безработицы, ужасы неумения распределить время свое и свои способности происходят они именно от нелепых разделении. Если во времена итальянского Возрождения как Леонардо, так и многие другие мастера, широко вместившие разные дарования, были признаваемы, то сейчас, несмотря на всякий прогресс человечества, такое явление вызвало бы множество отрицания и поруганий. На моих глазах происходили рассуждения – можно ли композитору Рахманинову выступать как дирижеру, ибо, по мнению предпринимателя, хороший композитор не может быть хорошим дирижером, а хороший дирижер – был бы плохим композитором. Кроме того, житейская мудрость предпринимателя утверждала, что публику нельзя отягощать таким совместительством. Будто бы широкая публика ни в коем случае не может понять, что человека хватит на два предмета, хотя бы даже и свойственных в самих себе. Вероятно, тот же предприниматель в душе очень порицал, что Гофман может заниматься математикой, а Бенуа позволяет себе быть и художником и писателем. Конечно, пример итальянца Вазари, бывшего и художником и историком искусства, мало помог бы в невежественном современном утверждении. Кто-то даже сказал такую глупость, что художник не может быть мыслителем и умным человеком, точно бы творчество должно быть связано с идиотизмом! Когда же недавно мы читали о том, что мэр города Бриджпорта, искусный кровельщик, даже и среди обязанностей по городу продолжает свое мастерство, то читатели лишь улыбались. Ведь с точки зрения разделителей и умалителей это было бы лишь доказательством негодности мэра и на том и на другом поприще.

Вы ужаснулись бы, если бы я назвал вам несколько имен, которые, сами по себе замечательные в своей области, судят неимоверно узко о возможностях синтеза для других. Упомянутый мною пример порождения безработицы, как известное следствие тупой специализации, должен заставить всяких критиков и отрицателей подумать, правильно ли осуждать и ограничивать человеческие способности и возможности. Человек, как истинный мощный микрокосм, хранит в себе всевозможные выражения и прекрасные качества. Будет ли отвечать задачам макрокосма всякая неприспособляемость и ограниченность? Конечно, если люди стремятся к прогрессу, то прогресс этот должен прежде всего выразиться как в сотрудничестве, так и в синтезе.

Разделение и ограничение дошли до невероятной нелепости. Нужно иметь очень скудное мышление, чтобы направлять человечество на эти мертвые разделения и запреты. Именно из них порождается то постыдное человеконенавистничество, которому мы все свидетели. Изучение нервной системы со всеми ее огненными энергиями лишь показывает, каким фактическим многосторонним инструментом является человеческий организм.

Во имя наивысшего знания, во имя улучшения жизни и сотрудничества должны же люди признать скрытые в каждом из них возможности. Признав же эти счастливые качества, должны люди найти в себе нравственную силу, чтобы вопреки злошептаниям тьмы выражать себя во благо общее, не стесняясь никакими запретами и ограничениями там, где само бытие говорит о возможностях процветания, вмещения синтеза. Особенно пусть молодежь, пусть школьники в первый же день своих занятий будут слышать о благом синтезе как истинном двигателе прогресса. Глубоко радуюсь, что вы в различных статьях ваших отмечаете о синтезе как об основе культуры. Так оно и есть. И если суждено быть синтезу осмысленным, то пусть лучше творящие и мыслящие элементы, без темных отрицаний, сойдутся на благо понимания синтеза. Итак, будем держаться сердечно, выбросим, наконец, злостные темные отрицания и в различных областях жизни найдем светлое объединяющее понятие.

Гималаи, 20 января 1934 г.

 

Да процветут пустыни

Листы экспедиции

Справедливо время от времени человечество вспоминает о необходимости заживления пустынь – этих растущих гнезд проказы земной. Правда, эти попытки обычно происходят спорадически. Где-то и что-то делается по древонасаждению, но само население самыми хищническими ухищрениями старается обезлесить, иначе говоря, погубить жизнь на своих же местах. Правда, всеми с радостью вспоминаются насаждения Японии, Англии и Германии. Иногда в школах происходят праздники древонасаждения, но обычно они остаются внешними экскурсиями, и серьезность задачи сравнительно мало ощущается.

Если вопрос древонасаждения и охранения лесов, казалось бы такой очевидный, и то мало занимает сельское население, то вопросы трав и растений, борющихся с пустынными засухами, еще реже занимают внимание человечества. Нельзя не вспомнить любопытный рассказ нашего ботаника профессора Т. П. Гордеева по поводу травосеяния. Однажды он старался выяснить крестьянину важность задач травосеяния, оплодотворяющего и укрепляющего почву. Собеседник его внимал очень хмуро, наконец ботаник предложил ему вопрос:

– Почему бы вам не начать это полезное дело на своем участке?

Крестьянин спросил сурово:

– Это мне-то?

Ботаник сказал:

– Да, вам-то!

Последовал еще более суровый ответ:

– Бог траву родит.

Ботаник опять пробовал найти еще новое очевидное доказательство, и опять последовал буквально тот же обмен восклицаний. “Это мне-то?” – “Вам-то” и еще громче: “Бог траву родит”. И в третий раз ботаник пробовал объяснять пользу травосеяния, но тут уже последовал угрожающий окрик: “Бог траву родит”, после которого стало ясно, что лучше разговор прекратить.

В этой фразе “Бог траву родит” обрисовалась сельская психология, почти мировая. Несмотря на все лекции и разъяснения, в массе населения все-таки остается идея, что как дерево, так и трава растут сами собою, а если сам же человек лес вырубит, а траву уничтожит бесхозяйственностью, то будет только удивляться, с каким же могуществом наступили на него мертвые пески и бедствие личное обратилось в страдание целой земли.

Поучительно видеть при раскопках в Азии среди самой, казалось бы, мертвой песчаной пустыни корни когда-то бывшего могучего леса. Странно видеть, что именно в этих местах было прекрасное жилье, и остатки плетений из злаков показывают, что и здесь процветала жизнь. Старые китайские хроники и точные записи китайских путешественников описывают эти иссохшие места как живописные города и селения, процветавшие и обильные. Не будем относить эти перемены всецело к космическим сдвигам, рука человека поработала больше всего. Например, живописная долина Кангра в Пенджабе даже в недавние сравнительно времена императора Акбара считалась одной из самых лесистых, а сейчас и это место начинает страдать безлесием. Правда, местное правительство посильно борется с этим очевидным несчастьем, но если первый момент давно упущен, то и последующие труды делаются особенно тяжелыми. У каждого человека, срубившего дерево, не только не являются мысли о немедленной посадке нового, но даже не придет в голову озаботиться, чтобы безобразно оставленный пень не мешал молодняку. Конечно, не подумают и о том, что столпившийся молодняк следует упорядочить.

В умерших пустынях часто вам приходится слышать журчанье подземных потоков, которые иногда дают повод к поверьям о подземной жизни. Нередко эти потоки загнаны под камни и гальку тоже руками человеческими, которые хищнически уничтожали растительность.

Как безбрежно огромны пески Средней Азии, Литвы, Америки, иначе говоря, в самых неожиданных частях мира возникают те же болезни, которые озабочивают заботливых хозяев. Вполне понятно, что президент Рузвельт и министр агрикультуры Уоллес также озабочены прийти на помощь оживлению пустынь, не только древонасаждением, но и изысканием лучших по стойкости злаков. В этом смысле степи и гоби Азии дают прекрасные материалы для изучения. На этих песчаных барханах, на бесчисленных холмах еще держится самобытная, устоявшая против всех невзгод растительность.

Барханная Барга – часть Монголии, где еще “Бог траву родит”, дает возможность различных полезных наблюдений. Там еще сохранились остатки лесов, а различные сорта степного ковыля, востреца и других твердых по стойкости и в то же время полезных злаков имеются в большом количестве. Прекрасно, что изучение таких стойких против засух и всяких невзгод растений становится в широком масштабе. Ведь такие опыты требуют многолетних работ и чем скорее обратится внимание на эти неотложные земные нужды, тем лучше и быстрее найдется и панацея.

Люди, которые еще в простоте душевной полагают, что “Бог траву родит”, забывают и другую пословицу: “На Бога надейся, а сам не плошай”. Когда приходится видеть орошения Египетских пустынь, мне всегда приходит на мысль, как сравнительно мало нужно сделать, чтобы, казалось бы, мертвая поверхность опять зацвела. И в этом смысле каждый, как специалист, так и доброжелательный обыватель, одинаково должны сойтись, чтобы помочь целым странам. И в этой помощи для будущих поколений будет одно из тех безымянных благодеяний, которыми держится бытие.

Каждый раз, когда приходится пересекать безбрежные степные пространства, всегда думается, сколько благодетельных возможностей сохранено в этих целинных степях, в богатых глубинах, в просторах, где так легко лучшие породы скота могут быть возвращены для мировой пользы. Уже не говорю об огромном запасе лекарственных растений, розданных, действительно, Божьей Милостью, и до сих пор еще так мало осознанных человеком. Ведь только теперь наука опять начинает внимательно вновь находить ценное, что было известно за многие сотни лет и забыто в сумятице жизни. Только теперь начинают люди вполне изучать языки, чтобы избежать заблуждений, возникавших так часто от неточных переводов. Сквозь многие условные и символические выражения книг тибетских и аюрведических фармакопей выступает глубокий смысл древнего опыта. Барга и нагорья Хингана и в смысле лекарственном дали хорошие материалы. Рядом с этими нахождениями, конечно, мы встретились и с мирными монголами, к которым тянется вся душевная симпатия. Опять-таки лишь знание языка может открывать тайники души.

Попутно был посещен один из самых больших монгольских монастырей Ганджур. Само название укрепилось за этим монастырем с XVIII века, когда китайский император пожертвовал туда полное собрание тибетских священных книг “Ганжур”. Мы видели эти тома и любовались прекрасным пекинским изданием, доски которого по несчастью были уничтожены во время одного из очередных потрясений.

В Ганджурском монастыре Юрий нашел у старого ламы тибетский лекарственный манускрипт и успел списать его. Хорошо, что Юрий вполне владеет тибетским и монгольским – это незаменимо. В монастыре много изображений. Ламы говорят о шамбалинской войне, но добавляют: “Для этого нужен человек с большим сердцем”. Присутствовали при ученической дискуссии, когда малыши, ударяя в ладоши, задают друг другу неожиданный вопрос. Сколько поучительного в старинных традициях!

Еще и еще раз думалось, как нужно уметь хранить неповторимое сокровище и как часто до сих пор, при всей условной цивилизации, происходят ужасные варварства. Да, нужно уметь беречь не только рукотворные ценности человечества, но и продолжать ту же заботливость и ко всем истинным источникам жизни. Потому оживление пустынь, как в своем буквальном значении, так и в переносном духовном понимании, является благородной задачей человечества. Да цветут все пустыни.

Харбин, 24 сентября 1934 г.

 

Венец женщины

Так было приветствовано прекрасное содружество женщин Индии под именем Царицы Миры, память которой почитается каждой вдохновенной хозяйкой:

“Сестры, под светлым именем “Мира”, в простоте, в служении и в чистоте и в молитве, вы собираетесь”.

Эти благородные попытки принадлежат к тому великому Прекрасному, которое венчает бытие земное. Как же может человечество выразить свое восхищение без молитвы? Без чистоты и простоты люди впали бы в безобразие и вульгарность. Без понятия Великого Служения мир погрузился бы во тьму.

Мне приходилось часто приветствовать женщину как носителя красоты и мира. Но этот мир не значит бездействие. Даже высшее благословение может быть достигнуто лишь в огненном действии. И вы, когда сходитесь под вашими высокими девизами, вы понимаете значение дисциплины духа. Человечество во время нынешних потрясений поистине нуждается в понимании Великого Служения в работе каждого дня.

Именно женщина от колыбели и до трона выполняет и вдохновляет истинный подвиг. И само слово “Мира”, начинаясь с одной из очень выразительных букв алфавита, уже прекрасно даже в звуке своем и на нашем языке оно напомнит о Великом Понятии Мира. Так же как высоко героична жизнь прекрасной Царицы Мира, так же точно героические примеры должны быть преподаны растущему поколению от младенчества. Мать, жена, сестра всегда вдохновенно и мощно напомнят своим близким о чудесных эпических подвигах.

Матери, жены и сестры, обратите темные будни в праздник Великого Служения! Покажите младшему поколению, что каждый труд должен быть исполнен высшего качества в его духовном осознании. Это высокое качество должно наполнить человеческую жизнь от зари до заката. И в этом постоянном усовершенствовании мы найдем улыбку счастья.

Матери, жены и сестры, творите героев!

Пусть благословение Матери Мира пребудет над вами.

Также трогательно было общение и с другим женским единением Индии “Стри Дарма”. Настоящая эпоха не даром называется эпохою Матери Мира, она выдвигает особую деятельность женщин как носительниц культуры.

И в то же время эта почетная миссия накладывает на женщин и особую ответственность как на хранительниц не только семьи, рода, государства, но и мира.

Только в женских руках мир, к которому тянется все человечество, будет осознан как творящее, бодрое будущее, в котором появится истинное сотрудничество.

Научитесь творить героев. Наше обращение к женскому объединению в Америке начиналось так:

“Когда в доме трудно, тогда обращаются к женщине. Когда возникает боль, именно женская рука удаляет ее. Когда мозг и рассудок отказываются помочь в вычислениях, тогда именно женское сердце остается готовым помочь языком сердечным”.

О тех же неотложных задачах женского движения пришлось говорить с группой представительниц женских обществ в доме графини Уэсуни, в Токио. Радостно было видеть не только живой интерес высококультурных женщин, но и ознакомиться со многими уже осуществляемыми прекрасными начинаниями. Поистине при взаимном понимании, при терпимости и сотрудничестве можно соткать священную мировую ткань Матери Мира. Мне было драгоценно видеть это горение устремленных женских сердец. Радостно мне звучали слова г-жи Маши Матзудайра, представительницы Ассоциации японских женщин. Она ответила:

“Я выслушала ваше мнение, д-р Рерих, с величайшим волнением и вполне согласна с вашим мнением о женском положении во всемирном смысле. И если мы посмотрим вверх, то мне представляется, что положение женщины еще более заслуживает внимания. По поводу проведения женщинами развития культуры, мы всегда помним, что она исходит из искренних материнских побуждений, которые помогают усовершенствовать образование наших детей, любовно устраняя всякие затруднения и препятствия. В вопросах поднятия культуры и широкого развития образования наша группа всегда работает в сотрудничестве с местными учебными заведениями и другими женскими объединениями. Мы надеемся направлять все свои труды в тесном сотрудничестве со всеми женскими организациями всего мира, чтобы совместно посильно приложить все старания к установлению вечного мира и сближения всех народов.

Вообще к достижению “мира” все стремятся от всей души, но истинный мир будет найден только в мире, где моральные основы будут твердо соблюдены. Если в одной стране будет соблюдена мораль, а другая страна останется аморальной, то такое положение нельзя назвать истинным миром.

В каждой стране имеются различные политические народные организации, которые ставят своими задачами процветание своей страны и поддержание и сохранение нации, а также установление между странами сближения и дружбы.

Но так как все эти организации были учреждены руками мужчин, то мне думается, что роль наблюдения над этими мужскими организациями, в том смысле – действуют ли они морально или нет – должна принадлежать женщине.

В настоящее время могло бы наступить между различными нациями взаимное понимание, но часто этот путь еще не открыт перед женщинами по той причине, что им невозможно быть правильно осведомленными относительно положения дел и проводить в жизнь вышеуказанные задачи. Ввиду этого нам очень желательно открыть новый путь вместе с иностранными женщинами той же великой души, вне границ национальности и начать первый шаг с материнской любви, которую мы проявляем беспрестанно в отношении детей, безразлично, своих или чужих, неся в сердце высокое понимание твердого проведения в жизнь своих идей, не затрудняясь никакими препятствиями. Я прошу доктора Рериха не отказать нам в содействии. Все эти женские обязанности будут совершаемы с глубокой религиозной верой и материнской любовью”.

Этот призыв г-жи Маши Матзудайра послан и в Европу, и в Америку, и в другие страны; и женское сердце не только порадуется прекрасному зову японской женщины, но и сольется в дружном труде на всеобщее благо.

Действительно, приходят сроки, когда человечество обязано выявить все свои духовные силы и возможности. Женщины, опоясанные силой любви, венчанные венцом подвига, как светлый дозор, как рать непобедимая, ополчаются против тьмы и зла и придут на помощь человечеству, которое находится в небывалой еще опасности.

Вспомним о всех героинях, от будней и до величайших событий. Вспомним о носительницах света, от зари до заката. Вспомним о терпении, преуспеянии и красоте, которыми полно сердце женщины.

Харбин. 1 октября 1934 г.

 

Конвенция "Знамени Мира" в Вашингтоне 17 ноября 1933 года

Друзья!

Приветствую Вас, сошедшихся во имя священного дела Мира. Не случайно мир мыслит о мире, ибо действительно вражда и взаимная ненависть дошли до предела. Нарушение творческой жизни увлекает поколения в бездну одичания. Никакие поверхностные признаки цивилизации не скрывают одичание духа. В этой вражде, среди земных смятений, разрушаются истинные ценности, творения духа человеческого. Не будем оглядываться назад, где столько плачевных примеров, когда людям приходилось писать памятные слова – “Разрушено человеческим неведением – Восстановлено человеческой надеждой”.

Именно ради этой надежды человечества на лучшее будущее, на истинный прогресс духа необходимо охранить истинные ценности. Не буду напоминать историю нашего Пакта, над которым работало несколько Комитетов, Международный Союз и две международных конференции. Несомненность нашей мирной идеи подтверждается существованием Красного Креста. Если Красный Крест печется о телесно раненых и больных, то наш пакт ограждает ценности гения человеческого, тем охраняя духовное здоровье.

Мир всячески мыслит о мире. В каждом мирном предложении заключается стремление к тому же мировому прогрессу и благосостоянию. Каждый на своем языке повторяет благую форму доброжелательства. Вот и мы знаем, что охранив, подобно Красному Кресту, все творческие ценности человечества особым Знанием, мы вытесняем этим порядком и само понятие войны. Если весь мир покроется знаменем охранения сокровищ истинной культуры, то и воевать и враждовать будет негде.

Были голоса, замечавшие, что зачем мыслить об охранении, когда проще, казалось бы, вообще прекратить войны. Но в то же самое время, когда такие голоса были слышимы, уже новые сокровища человечества разрушались и земля покрывалась новыми стыдными знаками. Итак, будем же прежде всего священно охранять творческие сокровища человечества. Прежде всего согласимся на самом простом, что подобно Красному Кресту Знамя в значительной мере может призывать человеческое сознание к охранению того, что по свойству своему уже принадлежит не только нации, но всему миру и является действительной гордостью человечества.

Нам могут сказать, почему мы мыслим о войне. Но ведь никто не говорил, что знамя нужно лишь во время формально объявленной войны. Ведь принцип охранения человеческих сокровищ нужен и во многих других случаях всевозможных потрясений. Действительно, не одна война, но многие другие потрясения и конвульсии человечества почему-то особенно яро обрушиваются на памятники культуры. Можно привести бесчисленное множество печальных примеров.

Кто-то сказал, что при дальнобойных орудиях Знамя не может быть охранителем. Но ведь и Красный Крест так же точно не может быть зрим физически на далеких расстояниях и тем не менее никто не будет отрицать высокую гуманитарную полезность учреждений Красного Креста. Конечно, не забудем, что во время учреждения Красного Креста находилось много бездушных критиков, возражавших против этой высоко человеческой идеи, но такое невежественное осуждение свойственно при каждом нововведении. Не забудем, что великое открытие Эдисоном фонографа некоторые академики считали шарлатанством.

Итак, не будем обращать внимание на тормозящие доводы, ибо Красный Крест, благородно полезный, достаточно показал, что даже при дальнобойных орудиях, и при воздушных атаках, и при газовой бесчеловечности понятие Красного Креста осталось высоко нужным и неоспоримым. Когда карета Красного Креста мчится во спасение по улицам, то движение приостанавливается, ибо всякий понимает, что поверх обыденности случилось нечто требующее экстренных мер. И сейчас среди смятений человечества уже звучит SOS. Лучшие умы приходят к мысли о необходимости широких мер для умиротворения и разоружения. Но одно телесное разоружение не поможет. Нужно разоружиться в сердце и в духе. И вот мировое Знамя, охранитель истинных сокровищ человечества, поможет широко напомнить о том, что должно быть свято хранимо, как вехи и залог для светлого будущего. Школьники от малых лет должны твердо помнить, что там, где Знамя хранитель человеческих сокровищ, там должно быть приложено особое сбережение, особая забота о достоинстве и дружеское сотрудничество во Благо. Так же как Международный Трибунал Справедливости в Гааге, так же как идея Почтового Всемирного Союза, так же как Красный Крест, в существе своем наш Пакт и Знамя не представляют никаких международных затруднений. Наоборот, Пакт призывает к еще одному сотрудничеству. Зовет к осознанию и к каталогированию религиозных, художественных и научных ценностей и к поднятию культурного взаимоуважения.

Нам нечего опасаться, что военные чины представляют какие-либо непреодолимые затруднения. Как ни странно, но именно от военной среды нам не приходилось слышать никаких отрицаний, наоборот, все время приходится слышать голоса сочувствия и соображения о полной применимости Пакта. Даже такие неоспоримые авторитеты, как старейший маршал Франции Лиотэ, высказались совершенно определенно в пользу Пакта. Если Вы ознакомитесь с письменными заявлениями таких военно-учебных авторитетов, как генерал де Ланюриен, уже вводящий лекции о Пакте в военные школы, то еще раз станет ясно, насколько удобоисполнима гуманитарная задача Пакта.

Правда, один ученый выразился, что Пакт может мешать военным действиям. Но ведь если Пакт не только помешает, но прекратит военные действия, то это будет лишь его несомненной заслугой. Ведь весь мир только и думает о прекращении смерто– и братоубийственных столкновений!

Люди глубоко понимают, что материальный кризис не может быть превращен в благосостояние одними декретами. Ведь сердце человеческое должно согласиться на разоружение и сотрудничество. И в этом общечеловеческом постулате все, что напоминает об истинной культуре духа, о творчестве, о строительстве, должно быть обережено и утверждено.

Мы имели многие тысячи сочувственных Пакту отзывов от высоких представителей человечества, от государственных и образовательных учреждений. Организации со многими миллионами членов почтили проект Пакта единодушными, восторженными резолюциями. Музейная комиссия Лиги Наций также единодушно одобрила Пакт. Председатель Палаты Международной Юстиции в Гааге состоит покровителем Международного Союза Пакта, основанного в Бельгии.

Сейчас для меня необыкновенно знаменательна Конференция в Америке. Из Америки произошли многие формулы мирного общественного строительства. Америка в своем необычайном в истории конгломерате всех наций уже не раз является поборницей мирных и гуманитарных идей. Потому я считаю, что как общественные массы Америки, так и правительство ее, выражающее высокий дух нации, активно поддержат Пакт и Знамя Мира, ибо это соглашение являлось бы еще одним звеном мирного мирового преуспеяния.

Сердечно жалею, что в сегодняшний день не могу быть с Вами, но всей силой сердца, всем дружелюбием заклинаю Вас твердо и повелительно создать еще одну мощную опору для процветания творческих сокровищ духа. Я уверен, что Правительство Соединенных Штатов, которому Вы передадите резолюцию Вашу, со свойственной ему сердечностью отзовется безотлагательно.

Если человечество признало Красный Крест для телесно раненых и больных, то также признает оно и Знамя Мира как символ мирного преуспевания и здоровья духа. Кланяюсь Вам низко от Гималаев и прошу Вас помочь символу здоровья духа человеческого.

Благодарю Вас, друзья!

Вашингтон. 1933 г.

 

Русскому Комитету Пакта Рериха в Харбине

Сама история этого международного Пакта по охранению культурных сокровищ человечества уже достаточно известна. Впервые после поездки в 1903 году по старинным монастырям я сделал в обществе Архитекторов сообщение, указывая, насколько такое объединенное охранение памятников необходимо для дела культуры. Затем в 1915 году во время Великой Войны после всем известных прискорбных разрушений, о том же мною был сделан доклад покойному Императору Николаю Александровичу и Великому Князю Николаю Николаевичу. В обоих случаях доклад был принят с большим сочувствием и лишь военные и прочие события помешали дальнейшему его осуществлению. В 1929 году, возвратившись после нашей экспедиции по Азии, мною вновь был поднят тот же насущный вопрос, причем было поручено доктору Шкляверу разработать проект соответствующего Пакта. В материалах трех международных конференций, бывших – две первых в Бельгии, и последняя 17 ноября 1933 года в Вашингтоне, достаточно выражено широкое сочувствие этому Пакту. Последняя единогласная резолюция Вашингтонской конференции, на которой участвовали представители тридцати четырех государств, а с присоединившимися позднее – тридцать шесть, показывает, насколько не только общественное, но и государственное внимание мира благожелательно устремлено к скорейшему осуществлению этого мероприятия.

Настоящий Пакт действительно является насущным, не только во время войны, но и во время мира, когда в силу революций и всяких междоусобиц часто разрушается не меньшее количество неповторимых творческих созданий. Настоящий Пакт многие называют Красным Крестом Культуры. Неоднократно нам приходилось подчеркивать, что если Красный Крест прекрасно заботится о физическом здоровьи человечества, то Пакт по охране культурных сокровищ должен быть как бы целителем и покровителем духовного здравия человечества.

Множество статей и брошюр посвящено обсуждению Пакта и мы можем лишь порадоваться, видя, что общественное мнение мира так сердечно готово заботиться о творениях духа человеческого. Комитеты Пакта в настоящее время работают в Нью-Йорке, где имеется два Комитета, один общественный и другой по избранию Вашингтонской Конференции, а также в Париже и в Бельгии. Общественный комитет такого общеполезного Пакта имеет перед собой многогранную задачу. С одной стороны, такие комитеты всячески способствуют ратификации Пакта от местных правительств. С другой стороны, комитеты имеют назначение всеми мерами распространять культурную задачу Пакта, привлекая новых сочувствующих и развивая в молодых поколениях осознание великой ценности творчества, выразившегося в бессмертных созданиях человечества. Не будем повторять, что именно утончение и расширение этого сознания открывает благотворные пути к истинному прогрессу.

Для вновь учреждаемых комитетов Пакта будет полезно узнать, что среди разнообразных соответствующих мероприятий уже существующих комитетов нужно указать устройство многочисленных лекций, опубликование различных разъясняющих и призывающих статей, устройство в школах дней Культуры, а также загородных детских праздников, на которых выясняется значение культурных сокровищ. Комитеты имеют в своем распоряжении нагрудный знак, который назначается по определению комитета или за личное просвещенное участие в делах Пакта или за денежные пожертвования для развития идей охранения истинных сокровищ человечества. В случае особо знаменательных услуг делу Пакта комитеты ходатайствуют перед комитетом в Нью-Йорке о выдаче достойному лицу знака Культуры с соответствующими дипломами. Также комитеты способствуют тому, чтобы само Знамя, предлагаемое Пактом, выходило в жизнь как в государственных, так и в частных масштабах. Нельзя не отметить, что в целом ряде стран, как например в Америке, в Японии, во Франции, в Бельгии, в Латвии, в Индии и других странах, знамя Пакта уже поднято или выставлено в целом ряде общественных и учебных заведений. Посредством этого зрительного напоминания достигаются незабываемые результаты, которые можно особенно рекомендовать для усвоения знака Знамени среди молодежи. Самый процесс признания и усвоения Пакта и знамени в данное время находится в самых разнообразных состояниях. Так, республика Панама уже ратифицировала Пакт. Пан-Американский союз деятельно занят проведением ратифицирования и во всех прочих американских республиках. Французское правительство относится с большим сочувствием к пакту. 17 ноября, в день открытия конференции, над музеем в Токио было поднято знамя, о чем делегат Японского правительства сообщил конференции. Также не забудем, что многие главы государств, как покойный король Бельгии Альберт, президент Масарик, король Югославии, Его Святейшество Папа и многие иерархи церквей и президенты республик выражали свое полное сочувствие и доброе пожелание Пакту. Так же точно и в прочих государствах, принимавших участие на конференции, протекают по сему предмету переговоры, о чем в делах комитетов в Нью-Йорке, в Париже и в Бельгии накапливается весьма знаменательная корреспонденция и литература. О том же работают и 75 наших Обществ Культуры.

Предполагаем, что даже при ратификации Пакта правительствами работа комитетов Пакта не только не кончается, но даже приобретет особое значение, проводя культурную идею в широкое народное сознание. Комитет Пакта в Нью-Йорке состоит под председательством Л. Л. Хорша – бывшего председателем и на конференции в Вашингтоне, Общественный комитет в Нью-Йорке имеет председателем М. Формана. В Париже председателем Комитета состоит барон М. А. Таубе и генеральным секретарем доктор Г. Г. Шклявер. Международный союз пакта Рериха в Брюгге имеет председателем Камилла Тюльпинка и покровителем М. Адаги (председатель Международного суда в Гааге). В Индии Комитет Пакта работает при Гималайском Институте Музея Рериха.

Каждый из комитетов сообщает свои предложения и достижения Нью-Йоркскому Комитету, состоящему под председательством Л. Л. Хорша (Президент Музея, 310 Ривер-Сайд Драйв). Нет надобности повторять, что всякое сотрудничество между комитетами и каждая объединенная работа приветствуется всеми сочленами, стремящимися к скорейшему и полнейшему проведению в жизнь созидательных основ Пакта. Можно от души приветствовать новый Комитет, который будет называться Русским Комитетом Пакта Рериха в Харбине. Будем надеяться, что незамедлительно образуется также и Маньчжуро-Японский Комитет, который со свойственной этим нациям любовью к искусству и знанию окажет свое высококомпетентное содействие в этом деле, поистине мирового значения.

Вспомним еще раз, с какими незаслуженными трудностями в свое время было сопряжено проведение в жизнь Красного Креста. Потому не убоимся никаких трудностей и соберем все творческие усилия, чтобы и Красный Крест Культуры широко вошел в жизнь, и знамя – охранитель всех культурных сокровищ – широко развевалось над всеми очагами знания и искусства.

Последняя почта принесла известие о ратификации Пакта республикой Гондурас, а также и о том, что президент Рузвельт поручил секретарю Уоллесу подписать ратификацию Пакта от имени США. Итак, добрые Знаки накопляются, только что получена телеграмма о ратификации Пакта республикой Уругваем и Гватемалой. Дай Бог, чтобы дело охранения религиозных, художественных и научных сокровищ получило полное, успешное завершение.

 

Русскому Комитету Пакта Рериха в Харбине

Представляю при сем список 86 учреждений и обществ Музея Рериха и аффилиированных с нашей деятельностью. Хотя Общества наши преследуют различные культурно-просветительные цели, но, конечно, идея Пакта всем им одинаково ценна и потому каждое из этих учреждений в своей сфере вносит посильный труд и в этом направлении. Как я уже говорил, Харбинский Комитет может сноситься с Комитетом в Нью-Йорке, но может иметь в виду и все остальные общества для соответственного ориентирования. В различных странах по-прежнему накапливается значительная литература, способствующая нашему Пакту. В Нью-Йоркском “Таймсе” и в южно-американской прессе было немало заметок о движении Пакта. Также очень сердечно отзывается пресса Индии. В “Обозрении Ассама” полковник Маан прекрасно выясняет значение Пакта. В “Эдюкейшонал Ревью Мадраса” м-р Меру также затрагивает этот вопрос. Брошюры, изданные г-ном Тандан в Аллахабаде и г-ном Тампи в Тривандру очень горячо подчеркивают неотложность Пакта. Кроме того, на местных языках бенгали, урду, телугу, тамильском, сингалезском, пенджаби, хинди и синди также появлялись неоднократные и очень звучащие призывы о пакте. В журналах Женских Организаций “Стри-Дхарма в Мадрасе” и “Мира” в Хайдарабаде наш вопрос был сердечно освящен. Также в журнале Базельской Миссии и в южно-индийском журнале “Сколяр” этому вопросу было отведено почетное место. Также японский журнал “Известия Музеев”, в номере восьмом приводит мою беседу о Пакте.

Из европейской деятельности интересно отметить ряд лекций о значении Пакта, прочитанных Г. Лемари в городах Северной Франции и Фландрии. Журнал “Ля Пэ” в двух номерах поместил сокращенное содержание этих лекций. Генеральный секретарь Европейского центра д-р Шклявер от 17-го сентября сообщает: “В Бельгийском Правительственном Вестнике опубликован устав Рерих Фаундейшон (Музей Про-Пацэ Артэ Сиенция ет Ляборэ). Председателем состоит Камилл Тюльпинк, Товарищем Председателя Т. Фрэес де Вэбэк (Председатель Адвокатского Сословия в Брюгге), членами Правления – Барон ван Зилен, ван Нивельт (Хранитель Государственного Архива) и г-н ван де Валлс де Гэлькэ; кроме того, в состав учреждения входят судья Верстратен и правитель канцелярии губернатора М. Коппиерс, таким образом, учреждение получило отныне существование. В то же время Литовское правительство известило нас, что готово преподнести учреждениям Вашего имени несколько даров. В Комитет Содействия (Бельгия), о котором я сообщал в моем письме за № 17, вошли все губернаторы Бельгийских провинций и Кардинал Примас Бельгии. Теперь, конечно, необходимо обеспечить за учреждением помещения; по сведениям Тюльпинка, решение будет принято муниципальным советом в ближайшее время”.

Не забудем, что 24 октября газета “Заря” приветствовала наш пакт сердечной редакционной статьей “Светлый почин”. Также и “Русское Слово” всегда сочувственно отмечает движение Пакта. Эти проявления общественности должны быть отмечены в наших анналах. Таким образом мы знаем, какие именно органы сочувствуют охранению религиозных, художественных и научных сокровищ.

Среди местных говоров о Пакте мне довелось слышать несколько суждений, огорчительных своим пессимизмом. Некоторые люди мало задумывались над сущностью охранения культурных ценностей и продолжают шептать о том, что и Красный Крест не уважается и Пакт не будет уважаться. В этом шепоте сказывается не только пессимизм, но и какое-то противоборчество созидательству. Правда, известны случаи, когда во время войны снаряды попадали в учреждения Красного Креста, но из этого никто не дерзнул бы сказать, что Красный Крест не нужен или бессмыслен. Так же точно и в деле Пакта мы вовсе не надеемся, что вандалы и геростраты перестанут существовать при первом подъеме Знамени Пакта. Тем не менее смешно и оскорбительно было бы говорить, что сугубая охрана культурных ценностей не нужна.

Даже мало углубленный ум понимает, что без духовных, культурных ценностей человечеству грозит одичание. Потому каждое моральное, упорное объединенное воздействие является особенно неотложным в наше тяжкое время, когда темные силы столько разрушают на пути своего следования. Потому-то так прискорбно слышать пессимистические глупости невежества, которые не хотят подумать о том, чем жив человек. Потому-то мы и должны сугубо устремиться к охранению культурных ценностей, чтобы не только сами злые разрушители, но и безвольные пессимисты осознали, насколько каждое разрушение культурных ценностей недопустимо в строительстве светлого будущего.

Только что получено сведение о том, что еще один друг Пакта скончался в Париже – донской атаман генерал-лейтенант А. П. Богаевский. Передо мной лежит его письмо с приветом Пакту: “От имени казаков Всевеликого Войска Донского и других войск приветствую Вас и членов Комитета и от души желаю всем Вам с полным успехом исполнить дело, столь нужное в настоящее время”. Затем наш усопший друг желает ускоренной работы, “пока еще не успели разрушить всех прекрасных памятников нашего великого прошлого”. Почтим память этого великого воина и человека и еще раз будем помнить, насколько люди опытные признавали неотложность нашего пакта.

Не забудем, что среди военных вождей мы имели много искренних сторонников пакта. Маршал Жоффр, маршал Лиотэ, генерал Буро и многие другие великие многоопытные вожди понимали неотложное значение охранения культурных сокровищ. Маршал Лиотэ, еще не задолго до своей кончины в письме своем подчеркивал неотложное значение пакта. Все эти вожди, знавшие действительность, устремляли нас к скорейшему выполнению задачи нашей. Итак, в каждом собрании друзей Пакта будем помнить, насколько нужно проявить единение для сознательного охранения сокровищ культуры.

Харбин. 4 ноября 1934 г.

 

Духовные сокровища

Комитету Пакта Рериха в Харбине

С нашего прошлого заседания в деле Пакта произошли как счастливые, так и горестные знаки. К счастливым знакам относится то обстоятельство, что число ратифицировавших Пакт государств возросло. К республике Панаме, Гондурасу и Соединенным Американским Штатам еще прибавились Эквадор, Уругвай и Гватемала.

Нарастание ратификаций продолжается, и в ближайшее время можно ожидать, как среди южноамериканских республик, так и других государств, подобные же добрые знаки.

В письме от 10 сентября доктор Г. Г. Шклявер сообщает: “Из Бельгии я только что получил газетную вырезку, из которой видно, что в Брюгге происходит что-то особенное: в окнах магазинов выставлены плакаты, требующие разрешения вопроса о “Рерих Фаундейшон”, собираются толпы, делегация граждан явилась с тем же требованием к губернатору, различные общества и союзы, в том числе и союз коммерсантов, подали петиции в ратушу. Газета со своей стороны выражает пожелания, чтобы “это движение скорей выразилось в создании учреждения мирового значения”.

Это сообщение относится к пожертвованию городом особого дома для Музея Пакта. Вопрос идет о выборе между несколькими домами. Со своей стороны мы можем лишь радоваться такому горячо сердечному отношению граждан Бельгии.

В то же время идея пакта понесла незаменимые утраты в трех странах. Истинный друг пакта Король Александр погиб. В Латвии погиб сторонник пакта Архиепископ Иоанн и теперь мы слышим, что скончался Раймон Пуанкаре, который еще в 1930 году выражал мне лично свои горячие симпатии Пакту. Не буду говорить о том, как тяжело терять таких искренних друзей, доброжелателей, которые всей жизнью своей лишь подтверждали благородное охранение всего великого и доброго. Почтим память ушедших друзей и приложим сугубые усилия, чтобы идея охранения священного и творческого несмотря на все трудности – утверждалась. Я не скрываю от себя, что указанные смерти затруднят ратификацию пакта в трех государствах. Но будем надеяться, что как новый глава Югославии, так и государственные деятели Франции и Латвии по-прежнему будут сердечно действовать в направлении соглашения об охране культурных сокровищ. Можем ли мы хотя на минуту подумать, что такое соглашение не спешно? Наоборот, печальная действительность каждого дня лишь подтверждает, насколько широко распространяется по миру варварское разрушение. 14 октября здешняя пресса под заголовком “Гибель знаменитого Собора в Овиедо” сообщает: “Летчики доносят, что знаменитый Собор в Овиедо, построенный в XIV веке, в котором хранилось много различных сокровищ и произведений искусства, погиб в пламени”. Итак, опять очередная смута прежде всего отразилась на гибели незаменимого собора.

В свое время, когда приходилось писать об изуродовании в Лувре знаменитой картины “Анжелюс”, невольно возник вопрос, почему это рука варвара должна была резать не только знаменитую картину, но именно картину, полную именно такого возвышенного настроения? Вспоминаем горестные кощунственные разрушения Симонового Монастыря, Спаса на Бору, Храма Христа Спасителя. Куда же дальше идти? Наш Комитет в лице председателя Французского Комитета барона М. А. Таубе и генерального секретаря д-ра Шклявера по предложению Центрального Комитета, горячо протестовали против такого варварского кощунства, как в Париже, так и во время нашей международной конференции в Брюгге. Здесь же мне приходилось слышать вопросы, основанные на очевидном незнании, что почему наш Комитет не протестует при таких губительных вандализмах. И я отвечаю на это: “Наши-то Комитеты, конечно, неукоснительно протестуют, но печально то, что общественное мнение сравнительно мало отзывается на эти протесты и даже не стремится узнавать о них. Вместо того чтобы спросить, где именно были протесты, люди просто восклицают: “Почему таких протестов не было?” В таком обороте речи можно чувствовать уже какое-то недоброжелательство к делу охранения памятников культуры. Вместо того чтобы сойтись в дружном стремлении и взаимном понимании, некоторые люди предпочитают бросить в пространство злобно разъединительные формулы. Мы протестовали и при разрушении Храма Христа Спасителя, протестовали против разрушения монастырей при революции в Испании, протестовали против изуродования знаменитой картины Милле, и теперь мы также протестуем против разрушения знаменитого Собора Овиедо.

Нам скажут, что Собор уже разрушен. Тем более, мы должны призвать общественное мнение спешно задуматься над ужасной проблемой разрушения сокровищ культуры.

Если с одной стороны будут призывы к разрушению храмов, музеев и всех культурных сокровищ; если темная рать будет призывать к разрушению всех Рафаэлей, то насколько сильнее и звонче должны звучать голоса, понимающие, что лишь духовными ценностями будет живо человечество. Вместо того чтобы изображать из себя каких-то самопожирателей, все, казалось бы, просвещенные люди должны сойтись в дружном единении во имя охранения самого ценного, на чем стоит мир.

Эпохи осознания духовных ценностей в истории человечества справедливо называются эпохами возрождения и эпохами расцвета. Также справедливо называются печальными годами те времена, когда разрушались ценнейшие библиотеки, священные храмы и в невежестве разрезались бесценные полотна. История в своих безличных справедливых оценках делит человечество по черте культуры. Эта грань вырастала не случайно, не бессознательно. Всегда находились геройские попытки и горячие сердца, которые понимали, что лишь в светло озаренном творчестве человечество оставляет истинное наследие.

Если прошлый раз мы уже говорили о светлой необходимости объединения вокруг ценнейших понятий человечества, то не прошло и месяца с тех пор, как мы с обновленной силой должны призывать друг друга к просвещению и деятельному единению. Сама жизнь, сами вопиющие факты так созывают нас сплотиться в еще большей деятельности во благо культурных сокровищ. Если кто из нас может указать еще какие-либо пути для обнародования и воззвания ко всем культурным элементам, ко всей молодежи мира о сохранении памятников священных и прекрасных, пусть тот не преминет подать свой добрый совет и указать еще один путь блага. Ведь очень часто сознание бывает настолько затемнено, что люди вообще перестают мыслить о духовных сокровищах и потому, к сожалению, в нашем веке создалась особая необходимость подумать об истинных оплотах человечества. Скажем сердечное спасибо каждому, кто восскорбел бы и помыслил о происходящем. Поблагодарим каждого, кто приложил бы свое умение и старание к неотложному проведению в жизнь начал созидания и блага. Спешно время!

Харбин. 22 октября 1934 г.

 

Светлой памяти короля Александра

Жизнь героя ведет человечество. Как исток вдохновений, как мера прекрасного, как побудитель мужества, – так звучит голос истинного героизма. Кто же скажет, что этот светлый зов не звучал во всю жизнь Короля Александра? Кто же не почерпал вдохновения к добру, узнав, как бесстрашно и мужественно боролся король-рыцарь за Родину, за Всеславянство, за дорогую ему Русь, за добро и строение!

Народ его должен был справедливо гордиться именем Монарха, Воина и Строителя, и Покровителя знания и художества. Среди всех трудов своих Король всячески заботился о народном просвещении. Еще недавно он отдал дворец свой под музей. Еще недавно он звал к изысканиям науки и поощрял исследования древних наследий своего народа.

Как бы люди ни горевали о потере его, все же еще недостаточно можно оценить незаменимую утрату. Невозможно представить себе все те необыкновенные сочетания, вместившиеся в личность Короля Александра. Дух его закалялся в горниле неповторенных мировых трагедий. Он вел героическое войско, с которым разделял все трудности войны и похода. Он самоотверженно принял на себя все бремя государственной ответственности. Когда стране угрожало разделение – именно он принял на себя всю тяжесть единоличных обязанностей. Он находил светлое строительное слово и во дворце, и в хижине. Он всегда помнил о России в самых прекрасных и трогательных выражениях. Он не только хотел добра, но и творил его на всех путях своих. Как отец народа, он ходит среди народа, и от молодости он был героем. Под этим редким величественным знаком прошел он свой путь земной. Много слез проливается о Короле-Герое, много сердец трепещут в сознании, что среди нас, среди тьмы и смущений проходил этот светлый вождь. И содрогается сердце от того, что не уберегли его. Когда что-то еще не ушло, тогда люди думают об этом легко, но когда переступается невозвратимая грань, то со всей болью мы можем лишь твердить о том, что не уберегли такое светлое явление.

Не только для своего народа он будет самым светлым, незатемненным воспоминанием. И в былинах и в звучных песнях сохранится память о Герое-Рыцаре. Не менее нестираемо будет жить имя Короля Александра и в сердцах русских. Память о нем будет новым крепким залогом славянского единения. Пусть не думают те, которым такое единение не по сердцу, что с телесным уходом кончается и духовное воздействие. Наоборот, духовная связь и укрепляется духом. И потому память о короле Александре всегда будет живым залогом славянских взаимопониманий. Как бы ни были удалены на разных материках сердца славянских народов, в них всегда пробуждается несказуемая искра единства, и при встрече самые незнакомые люди, узнавая взаимное славянство, просветленно говорят друг другу: “Брат!”

Беда случилась в славянстве: Герой славянства ушел. Но звучит его постоянный светлый завет, что без одной славянской страны не будет и другая. Молодежь будет помнить, как свято покойный Король хранил заветы славянства, как он почитал знание и красоту и как он строил в великом труде.

Вместе с простой почтой приносили незаказное небольшое письмо, где говорилось: “Король Александр пишет”. Так просто, так человечно и так глубоко просвещенно заботился Король и находил время, чтобы лично оповестить, пригласить или предложить посетить святыни Югославии. Помню, как загорался президент Югославской Академии Мануйлович, как только начинал говорить о Короле Александре. А сенатор Мажуранич или старый дипломат Спалайкович, или славный ваятель Югославии Местрович и многие разные по характерам люди всегда одинаково вспыхивали они, говоря о Короле Александре, о его словах, о его решениях и ободрениях.

Темная рука злодея нарушила славный путь Строителя. Злая воля еще раз вторгнулась в дела Света. Каждый героический облик напоминает людям о том, что среди обыденной жизни нашей возможны славные дела. Думаю о прекрасном жизненном подвиге Короля Александра, пусть еще раз помыслим все мы о единении, о том взаимном доверии и сотрудничестве, которое позволит нам охранить истинные духовные ценности. Будут стоять памятники Королю Александру. И не холодный металл, но горячее сердце героя будет светить человечеству надолго. Будут посвящены Королю Александру многие книги, полные трогательности и величественности фактов и воспоминаний. И старое и молодое поколение глубоко почувствуют неугасаемую близость этого прекрасного и величественного духа.

Благословенны светлые герои!

Харбин, Маньчжу-Ди-Го. 12 октября 1934 г.

 

Матери городов

“Из древних чудесных камней сложите ступени грядущего...”

Когда идешь по равнинам за окраинами Рима до Остии, то невозможно себе представить, что именно по этим пустым местам тянулась необъятная, десятимиллионная столица цезарей. Также когда идешь к Новгороду от Нередицкого Спаса, то дико подумать, что пустое поле было все занято шумом ганзейского города! Нам почти невозможно представить себе великолепие Киева, где достойно принимал Ярослав всех чужестранцев. Сотни храмов блестели мозаикой и стенописью – скудные обрывки церковных декораций Киева лишь знаем; обрывки стенописи в новгородской Софии; величественный, одинокий Нередицкий Спас; части росписи Мирожского монастыря во Пскове! Все эти огромные, большеокие фигуры, с мудрыми лицами и одеждами, очерченными действительными декораторами, все-таки не в силах рассказать нам о расцвете Киева времен Ярослава.

В Киеве, в местности Десятинной церкви, сделано замечательное открытие: в частной усадьбе найдены остатки каких-то палат, груды костей, обломки фресок, изразцов и мелкие вещи. Думали, что это остатки дворцов Владимира или Ярослава. Нецерковных украшений от построек этой поры мы ведь почти не знаем, и потому тем ценнее мелкие фрагменты фресок, пока найденные в развалинах. В Археологической Комиссии имелись доставленные части фрески. Часть женской фигуры, голова и грудь. Художественная, малоазийского характера работа. Еще раз подтверждается, насколько мало мы знаем частную жизнь Киевского периода. Остатки стен сложены из красного шифера, прочно связанного известью. Техника кладки говорит о каком-то технически типичном характере постройки. Горячий порыв строительства всегда вызывал какой-нибудь специальный прием. Думаю, палата Роггеров в Палермо дает представление о палатах Киева.

Скандинавская культура, унизанная сокровищами Византии, дала Киев, тот Киев, из-за которого потом восставали брат на брата, который по традиции долго считался Матерью Городов. Поразительные тона эмалей; тонкость и изящество миниатюр; простор и спокойствие храмов; чудеса металлических изделий; обилие тканей; лучшие заветы великого романского стиля дало благородство Киеву. Мужи Ярослава и Владимира тонко чувствовали красоту; иначе все оставленное ими не было бы так прекрасно.

Вспомним те былины, где народ занимается бытом, где фантазия не расходуется только на блеск подвигов.

Вот терем:

Около терема булатный тын,

Верхи на тычинках точеные,

Каждые с маковкой-жемчужинкой;

Подворотня – дорог рыбий зуб,

Над воротами икон до семидесяти;

Середи двора терема стоят,

Терема все златоверховые;

Первые ворота – вальящетые,

Средние ворота – стекольчатые,

Третьи ворота – решетчатые.

В описании этом чудится развитие дакийских построек Траяновой колонны.

Вот всадники:

Платье-то на всех скурлат-сукна,

Все подпоясаны источенками,

Шапки на всех черны мурманки,

Черны мурманки – золоты вершки;

А на ножках сапожки – зелен сафьян,

Носы-то шилом, пяты востры,

Круг носов-носов хоть яйцом прокати,

Под пяту-пяту воробей пролети.

Точное описание византийской стенописи.

Вот сам богатырь:

Шелом на шапочке как жар горит;

Ноженки в лапотках семишелков.

В пяты вставлено по золотому гвоздику,

В носы вплетено по золотому яхонту.

На плечах шуба черных соболей,

Черных соболей заморских,

Под зеленым рытым бархатом,

А во петелках шелковых вплетены

Все-то божьи птичушки певучие,

А во пуговках злаченых вливаны

Все-то люты змеи, зверюшки рыкучие...

Предлагаю на подобное описание посмотреть не со стороны курьеза былинного языка, а по существу. Перед нами детали – верные археологически. Перед нами в своеобразном изложении отрывок великой культуры, и народ не дичится ею. Эта культура близка сердцу народа; народ горделиво о ней высказывается.

Заповедные ловы княжеские, веселые скоморошьи забавы, мудрые опросы гостей во время пиров, достоинство постройки городов сплетаются в стройную жизнь. Этой жизни прилична оправа былин и сказок. Верится, что в Киеве жили мудрые богатыри, знавшие искусство.

“Заложи Ярослав город великий Киев, у него же града суть Златая Врата. Заложи же и церковь святыя Софьи, митрополью и посем церковь на Золотых Воротах святое Богородице Благовещенье, посем святаго Георгия монастырь и святыя Ирины. И бе Ярослав любя церковныя уставы и книгам прилежа и почитая с часто в нощи и в дне и списаша книгы многы: с же насея книжными словесы сердца верных людей, а мы пожинаем, ученье приемлюще книжное. Книги бо суть реки, напояющи вселенную, се суть исходища мудрости, книгам бо есть неисчетная глубина. Ярослав же се, любим бе книгам, многы наложи в церкви святой Софьи, юже созда сам, украси ю златом и сребром и сосуды церковными. Радовавшеся Ярослав видя множьство церквей”.

Вот первое яркое известие летописи о созидательстве, об искусстве.

Великий Владимир сдвигал массы, Ярослав сложил их во храм и возрадовался о величии Христовом, об искусстве. Этот момент для старого искусства памятен.

Восторг Ярослава при виде блистательной Софии безмерно далек от вопля современного дикаря при виде яркости краски. Это было восхищение культурного человека, почуявшего памятник, ценный на многие века. Так было; такому искусству можно завидовать; можно удивляться той культурной жизни, где подобное искусство было нужно.

Не может ли возникнуть вопрос: каким образом Киев в самом начале истории уже оказывается таким исключительным центром культуры и искусства? Ведь Киев создался будто бы так незадолго до Владимира? Но знаем ли мы хоть что-нибудь о создании Киева? Киев уже прельщал Олега – мужа бывалого и много знавшего. Киев еще раньше облюбовали Аскольд и Дир. И тогда уже Киев привлекал много скандинавов: “и многи Варяги скуписта и начаста владети Польскою землею”. При этом все данные не против культурности Аскольда и Дира. До Аскольда Киев уже платил дань хазарам, и основание города отодвигается к легендарным Кию, Щеку и Хориву. Не будем презирать и предания. В Киеве был и св. Апостол Андрей. Зачем прибыл в далекие леса Проповедник? Но появление его становится вполне понятным, если вспомним таинственные, богатые культы Астарты Малоазийской, открытые недавно в Киевском крае. Эти культы уже могут перенести нас в XVI-XVII века до нашей эры. И тогда уже для средоточения культа должен был существовать большой центр.

Можно с радостью сознавать, что весь великий Киев еще покоится в земле, в нетронутых развалинах. Великолепные открытия искусства готовы. Эти вехи освещают и скандинавский век и дают направление суждениям о времени бронзы.

Несомненно, радость Киевского искусства создалась при счастливом соседстве Скандинавской культуры. Почему мы приурочиваем начало русской Скандинавии к легендарному Рюрику? До известия о нем мы имеем слова летописи, что славяне “изгнаша Варяги за море и не даша им дани”; вот упоминание об изгнании, а когда же было первое прибытие варягов? Вероятно, что скандинавский век может быть продолжен вглубь на неопределенное время.

Как поразительный пример неопределенности суждений об этих временах, нужно привести обычную трактовку учебников: “прибыл Рюрик с братьями Синеусом и Трувором”, что по толкованию северян значит: “конунг Рурик со своим Домом (син хуус) и верною стражею (тру вер)”.

Крепость скандинавской культуры в северной Руси утверждает также и последнее толкование финляндцев о загадочной фразе летописи: “земля наша велика...”, и т. д. и о посольстве славян. По остроумному предположению, не уличая летописца во лжи – пресловутые признания можно вложить в уста колонистов скандинавов, обитавших по Волхову. Предположение становится весьма почтенным и текст незнаний перестает изумлять.

Бывшая приблизительность суждений, конечно, не может огорчать или пугать искателей; в ней – залог скрытых блестящих горизонтов! Молодежь, помни о прекрасных наследиях минувшего!

Даже в самых, казалось бы, известных местах захоронены невскрытые находки. Вспоминаю наше исследование Новгородского Кремля в 1910 году. До раскопок все старались уверить меня, что Новгородский Кремль давно исследован. Но не найдя никакой литературы о розысках жилых слоев Кремля, мы все же настояли на новых изысканиях. Часть Кремля оказалась под огородами, и таким порядком ничего не нарушая можно было пройти за глубину до 21-го аршина – до последнего Скандинавского поселения, с характерными для IX-Х веков находками. В последовательных слоях обнаружилось семь городских напластований, большей частью давших остовы сгоревших построек. Поучительно было наблюдать, как от Х века и до XVIII можно было установить летописные и исторические потрясения Новгородского Кремля. Разве не замечательно было знать, что даже такое центральное место, где стоит памятник тысячелетия России оказалось не исследованным? Конечно, мы могли произвести этот исторический разрез одной широкой траншеей, но можно себе представить, сколько осталось во всех прочих соседних областях!

Вспоминаю это не во осуждение, но как завет молодежи о том, насколько мало еще сравнительно недавно знали родную старину: значит, какие блестящие вскрытия предстоят каждому наблюдательному искателю!

Сколько истинных кладов заложено на Руси! Сколько замечательных путников прошло по нашим равнинам и какое великое будущее суждено! Пусть молодежь соединится всей силой тела и духа и для великолепных истинных достижений!

 

Государев иконный Терем

I

На Москве в государевом иконном Тереме творится прехитрое и прекрасное дело. Творится в Тереме живописное дело не зря, как-нибудь, а по уставу, по крепкому указу, ведомому Царю и Патриарху. Работаются в тереме планы городов, листы печатные, исполняются нужды денежного двора, расписываются болванцы, трубы, печи, составляют расчеты, но главное – честное иконописное дело; ведется оно по разному старинному чину. Всякие иконные обычаи повелись издавна, со времен Царя Ивана Васильевича, со Стоглавого Собора и много древнее, еще с уставов Афонских.

По заведенному порядку создается икона. Первую и главную основу ее положит знаменщик и наметит на липовой или на дубовой доске рисунок. По нему лицевщик напишет лик, а долицевщик – доличное все остальное: ризы и прочее одеяние. Завершит работу мастер травного дела и припишет он вокруг Святых Угодников небо, пещеры, горы, деревья, в проскребу наведет он золотые звезды на небо или лучи. Златописцы добрым сусальным золотом обведут венчики и поле иконы. Меньшие мастера: левкащики и терщики готовят левкас, иначе говоря, гипс на клею для покрытия иконной холстины, мочат клей, трут краски и опять же делают это со многими тайнами, а тайные те наказы старых людей свято хранятся в роде и только сыну расскажет старик, как по-своему сделать левкас или творить золото, не то даст и грамоту о том деле, но грамота писана какой-нибудь мудреной тарабарщиной. Подначальные люди готовят доски иконные, выглаживают их хвощем; не мало всякого дела в иконном тереме и меньшему мастеру терщику, не мало дьяку и окольничему, правящему теремное приказное дело.

Шибко идет работа в тереме. А идет шибко работа за то, что Великий Царь всея Руси Алексей Михайлович подарил иконников Окружной Грамотой, сам бывал в тереме и часто жалует тщательных мастеров своей царской брагой да романеей, платьем знатным и всякой прочей милостью. Но не только за царскую ласку идет живописное дело с прилежным старанием, а и потому, что дело это свято, угодно оно Богу, прияло честь от самого Христа Господа “аще изволих лицо свое на убрусе Авгарю царю без писания начертати”, почитается оно и от святых Апостолов и работают живописное дело люди всегда по любви, не по наказу и принуждению.

Вы верите, что это так и должно было быть, что сделалось это не случайно и кажется вам, что и вы не случайно зашли в этот Дом Божий, и что эта красота еще много раз будет нужна вам в вашей будущей жизни.

Писались эти прекрасные лики не как-нибудь зря, а так, чтобы “предстоящим мнети бы на небеси стояти пред лицы самых первообразных”. Главное в том, что работа делалась “лепо, честно, с достойным украшением, приличным разбором художества”.

Писали Иверскую икону; обливали доску Святой Водой; с великим дерзновением служили Божественную Литургию, мешали св. Воду и св. Мощи с красками; живописец только по субботам и воскресеньям получал пищу; велик экстаз создания древней иконы и счастье, когда выпадал он на долю природного художника, понявшего красоту векового образа.

Утром на восходе красного солнышка, от Китай-города, из Иконной улицы, где живет много иконников, гурьбами, дружно идут на работу мастера, крестятся на маковки храмов Кремлевских и берутся за дело. Надевают замазанные в красках да в клею передники, лоб обвяжут ременным либо пеньковым венчиком, чтобы не лезли в глаза масляные пряди волос, и творят на ногтях или на доске краски. Кто работает молча, насупясь; кто уныло тянет стихиры, подходящие под смысл изображения; иной же за работой гуторит, перекидывается ласковым, либо спорным словом с товарищем, но письмо оттерпит, ибо знает свое дело рука; если же приходится сделать тонкую черту или ографить рисунок прилежно, то не только спор замолкает, а и голова помогает локтю и плечу вести линию, сам язык старательствует по губам в том же направлении.

Не божественные только разговоры, а и мирские речи ведут иконники и шутки шутят, но шутки хорошие, без скверного слова, без хулы на имя Господне и честное художество.

Собрались в терем разные мастера, и жалованные, и кормовые, и городовые всех трех статей; на статьи делятся по своему художеству – иконники первой статьи получают по гривне, мастера второй статьи по 2 алтына по 5 денег, а третьестепенные иконописцы по 2 алтына по 2 деньги. Кроме денег, иконникам идет и вино дворянское, и брага, и мед цеженый, а с кормового да с хлебенного двора яства и пироги.

Некоторые именитые изографы: Симон Ушаков, Богдан Салтанов и другие прошли не в терем, а в приказную, избу Оружейной палаты – там они будут свидетельствовать писание новоприбывшего из Вологды молодого иконника и скажут про него изографы: навычен ли он писать иконное изображение добрым, самым лучшим письмом, а коли не навычен, то дьяк объявит неудалому мастеру, что по указу Великого Государя он с Москвы отпущен и впредь его к иконным делам высылать не велено, а жить ему на Вологде по-прежнему.

II

Промеж работы ведутся разговоры про новую Окружную Грамоту. Сгорбленный лысый старик изограф с картофельным носом, важно подняв палец, самодовольно оглядывает мастеров и твердит место грамоты, – видно, крепко оно ему полюбилось: “...Тако в нашей царской православной державе икон святых писателей тщаливии и честнии, яко истинные церковницы церковного благолепия художницы да почтутся, всем прочим председание художникам, да воспримут, и кисть различноцветно употреблена тростию или пером писателем да предравенствуют”. Не всякого человека почтит Великий Государь таково ласковым словом.

– Да так и во вся време было. Еще Стоглав велит почитать живописателей “паче простых человек”.

– А что такое паче? Коли перед простым человеком шапку ломаешь, то перед иконником надо две ломать?

– И что есть простой человек? Я скажу, что сам боярин при живописателе человек простой, ибо ему Бог не открыл хитрости живописной.

– Коли не твоего ума дело – не суесловь: всякому ведомо, что есть почитание иконописцев, честных мастеров. Почитаются они и отцами духовными, и воеводами, и боярами, и всеми людьми, – вступился старик, – и похваляется, что сам антиохийский Патриарх Макарий челом бил Государю на присылке икон, так вот каково русское иконописание! А того не вспомнил старый, что тому Патриарху иначе и негде было удобнее докучиться об иконах.

Впрочем, это рукоделие московских изографов – не в укор сказано.

Говорят и дивуются мастера, как выходец шаховой земли, изограф Богдан Салтанов поверстан по московскому дворянскому списку; такому делу, чтобы иконник верстался в дворяне – еще не бывало примера. О Салтанове голоса разделились: одни подумали, что пожалован он за доброе художество, а другие подумали, что за принятие православной веры. От шахового выходца Салтанова заговорили и о прочих всяких иноземцах; вспомнили, как непочтительно отнеслись некоторые к благословению Патриарха и как за то Патриарх разгневался и приказал им по одежде быть отличными от русских людей. Один не прочь и за иноземцев, а другие на них, – зачем-де часто Великий Государь жалует заморских мастеров лучше, чем своих, а по художеству свои часом не хуже взбодрят. Вон поди, Лопуцкого мастера хвалили, нахвалили, а он до того доучил, что сами ученики его челобитье подали, как мастер их живописному мастерству не учил; и была то не выдумка, а правда, после чего поотнимали у него учеников и отдали Даниле Вухтерсу.

Особенно нападает на заморских мастеров длинный иконник, с ременным венчиком; на его речи выходит, что нечего иноземцам потворствовать, коли самим жалования не хватает, и указывает он на Ивашка Соловья, иконника Оружейной палаты, оставленного за скорбь и старость, и как скитался он сам четверт с женишкой и с робятишки между двор, где день, где ночь, и наги и босы, о чем и челобитье писал Соловей Государю и просился хоть в монастырь поступить.

Но длинному возражают, на память приводят, как Государь и Патриарх входят даже в самые мелкие нужды иконников, коли до них дело доходит:

– Так-таки и отписал Патриарх: “Артем побил мужика Панку, от воров боронясь, хотя бы и больше перерезал, от них боронясь, все же малая его вина”.

– Что говорить, грех Государю, коли об иноземцах паче своих брожение имеет, свои государеву пользу блюдут накрепко: Ушаков как отрезал, – боярам сказал, что Грановитые палаты вновь писать самым добрым письмом, прежнего лучше и против прежнего в такое время малое некогда: приходит время студеное и стенное письмо будет не крепко и не вечно. И ведь все думали, что переписывать осенью станут, а как Симон-от отрезал, так и отложили.

III

Двери иконного терема висят на тяжелых кованых петлях. Лапка петель длинная, идет она во всю ширину двери, прорезная узором. Заскрипели петли – отворилась дверь, пропустила в терем старых изографов, с ними боярина и дьяка. Пришли те именитые люди с испытаниями; сего ради дела изографы разоделись в дорогую, жалованную одежду: однорядки с серебряными пуговицами, ферязи камчатные с золототкаными завязками, кафтаны куфтерные, охабни зуфные, штаны суконные с разводами, сапоги сафьяновые – так знатно разоделись изографы, так расчесали бороды и намазали волосы, что и не отличишь от боярина.

На испытании вологжанин, крестьянский сын Сергушко Рожков, написал вновь иконного своего художества воображение, на одной доске образ Всемилостивого Спаса, Пречистые Богородицы и Иоанна Предтечи. И по свидетельству московских изографов Симона Ушакова со товарищи, Сергушко оказался мастер, мастер добрый. Иконники окружают нового товарища, спрашивают, кто у него поручники, потому за новопринятого должны поручиться иконники бывалые, должны поручиться в том, что если Сергушко у государевых иконописных дел быть не учнет или сбежит, или забражничает и на поручниках пеня Государя Царя; расспрашивают, откуда Сергушко родом; каково теперешнее художество в Вологде, как живут мастеры вологодские и слушают Сергушкины сказки.

Сергушко сказывает, что Матвей Гурьев, иконник, обманом ушел из Знаменского монастыря с Вологды и живет на Тотьме, Агей Автомаков да Дмитрий Клоков устарели, Сергей Анисимов стемнел, а которые иконники сверх того есть, и те у государева иконного и у стенного и не у каково письма не бывают, потому что стары и увечны и писать никакого письма не видят, и разошлись в мир для ради недороды хлебные кормиться Христовым именем, ибо люди они старые и увечные, и скудные, и должные. Слушают иконники невеселые вологодские сказки, глядят на старый кафтан Сергушкин; неуместен такой кафтан в светлом тереме, смешны заплаты при золототканых окрутах. Помялись, потупились и опять расспрашивают Сергушку, каким письмом пишут иконы по вологодским селам и заглушным местам, не пишут ли там иконы с небрежением, лишь бы променять темным поселянам невеждам? Хранят ли древние переводы? Об этом не дал государь грозную грамоту, когда дошла до него весть о нескусных живописцах Холуйских.

С окольничьим разговаривает только что вошедший в терем заморский мастер цесарской земли Данило Вухтерс; подошел он к боярину с низкими поклонами, хитро, выгибая тонко обутые ноги, ради пресветлой неизреченной милости Царя и многомилостивого и похвального жалованья решился он на трудную поездку в Московию; улаживается Вухтерс с боярином, сколько он будет получать жалованья; порешили: будет получать Вухтерс – денег 20 рублей, ржи 20 четвертей, пшеницы 10, круп грешневых четверть, гороху две чети, солоду 10 четей, мяса 10 полоть, вина 10 ведер. Поскулил Вухтерс набавить 5 белужек, да 5 осетров – набавили и напишут поручную – будет Вухтерс учить русских мастеров писать мастерством самым мудрым.

Отошел боярин от Вухтерса и теперь решает с дьяком и с жалованными мастерами; откуда способнее вызвать иконников на время росписи Успенского собора, ибо для этой работы не хватит теремных и городовых мастеров московских. Степенно приказывает боярин дьяку:

– Изготовь, Артамон, грамоту в Псков, чтобы сыскали по росписи иконописцев всех, что ни есть; и посадских людей, и боярских, и монастырских, и торговых, и всяких людей, у кого ни буди, только чтобы стенному церковному письму прорухи не было.

Сыскать и вызвать мастеров надо неспроста, надо наблюсти строгую очередь, иначе будут жалобы, что-де, иным иконописцам в дальних волокитах чинятся многие убытки и разоренье, а других вовсе к стенному письму не емлют. Хорошим мастерам везде дело есть; добрыми мастерами всякий дорожит, с великим нехотеньем отпускают их в ненасытную Москву. Лишь бы сохранить иконника, и воеводы, и даже духовные люди – игумены и архиереи идут на обман, готовы сообщить в Государев терем облыжные сведения, нужды нет, что их уличат о бездельной корысти и шлют к ним самопальных с грозными указами, а святые отцы и государевы слуги все же покажут добрых мастеров в безвестном отсутствии и укроют в монастырских кельях – уж такая всюду необходимость в инстинствующих иконниках.

IV

– Смилуйся, пресветлый боярин, не дай вконец разориться! – пробирается к боярину обокраденный мужичонко и, дойдя, кланяется земно.

– Докучаюсь тебе, боярин, о сынишке моем, иконной дружины ученике... Смилуйся, отец, на парнишку! Вконец извел его мастер корысти ради, и грозы нет на него, потому и сбежал от него, невозможно – больно велика пеня показана. Вот и список с поручной.

Дьяк принимает поручную; молча просматривает ее, сквозь зубы процеживает – дожив своих ученых лет, не сбежать и не покрасть, – и вполголоса читает боярину;

– ... А будет сын его Ларионов, не дожив урочных лет от меня пократчи сбежит взяти мне в том Ларионе по записи за ряду двадцать рублей. Да, пеня немалая проставлена, уж пятнадцать рублей и то большая пеня, а двадцать я того несообразнее. А дело-то в чем? – расспрашивает дьяк, недовольный, что судбище будет при всех, при боярине, и не придется ему, дьяку, распорядиться с челобитчиком, по-своему, по-приказному, и не будет ему, дьяку, никакой пользы.

– Бью челом на мастера иконного Терентия Агафонова, – зачастил мужичонко, – что взял парнишку моего в учение, и тому пошел без малого год третий, а живописному письму не учил, только выучил по дереву и по полотнам золотить. И ученье мастера этого негожее; учит он не в ученика пользу, а в свою; примеры телесные дает неверные, ни ографить, ни знаменить искусно ничему не учил. А что парнишко напишет добрым письмом по своему разумению, и то мастер альбо похуляет, альбо показует работой ученика иного, своего племянника, и моему парнишке ни пользы, ни чести не выходит. И на том смилуйся, боярин, и пожалуй взять мне парнишку моего Ларивонку домой без пени! – кланяется мужичонко, а позади его выдвигается тощий человек в темной однорядке и, заложив руку за пазуху, кашлянув, переминаясь, начинает.

– И в учении Стоглавого Собора в главе 43 сказано есть: аще кому и даст бог такового рукоделия, учнет писать худо или не по правильному завещанию жити; а мастер укажет его горазда и во всем достойна суща и показует написание инаго, а не того, и святитель, обыскав, полагает такового мастера под запрещением правильным, яко да и прочии страх примут и не дерзают таковая творити. – Сказано есть во Стоглаве, а по сему повинен мастер Агафонов, что дружит ко своему племяннику и тем неправое бережение к Государеву делу имеет. Племяннику его не открыл Бог рукоделия и коли Агафонов своей хитростью устроит племянника своего в Тереме и на том Царскому делу поруха...

– А ты что за человек? – перебивает его дьяк.

– Он, значит, свояк мой Филипко: парнишку моего жалко ему. Ён, парнишко-то, добрый, да вот неудача в мастере вышла, прости Создатель! А что Агафонов на племяннике на своем душою кривит, – это точно, и племянник-то его живет бездельно, беспутно щапствует, а парнишко мой за него виноват.

– Челобитье твое большое и хитрое, – нахмуривается боярин. – На народе не гоже судиться, идите в Приказную избу; туда позвать и Терентия; он где работает? – здесь? – распорядился боярин.

– Терентий не в тереме сейчас пишет, а в пещерах от Красного крыльца.

– Посылайте за ним, пусть не мешкает, бросает работу и бегом идет в Приказ, – уходит боярин, с ним дьяк и челобитчики.

Иконники притихли; знают, что над товарищем стряслось недоброе, но знают и то, что недоброе это заслужено, хотя не только Терентию, а и некоторым иным мастерам грозит та же гроза за дружество и милость к своим родным.

– Да, – решает Симон Ушаков, – а все знают, что Симон зря слова не скажет. – Все-то корысть, все-то щапство, а любви к делу не видно. Продает Терентий хитрость свою живописную, богоданную, только о себе думает: и поделом ему, коли наложат на него прещение и будет он сидеть без работы. Не завидуй; веди своего ученика честно, не криви душой, не укрывай таланта. Недаром не любили молодые Терентия.

Молчат иконники; многие понурили головы, глядят на работу, не поднимают глаз. Думается им: “Хорошо говорить Симону, не все такие, как он”, а в душе они уже не любят Ушакова, зачем он знает в художестве, зачем все слушают его, зачем он говорит правдивое слово. Но, слава Богу, думают так не все, и больше половины искренно кивают головой Симону на добром слове его. Такими мастерами, как Симон, и держится живописное дело. Теперь не так скоро опять загудит говор, не так скоро усмехнется кто-нибудь. В полдень отобедают, отпаужинают, а там и до конца работы недолге.

В углу старый иконник – борода крупными куделями упала на грудь, нос сухой с горбинкой, глаза глубоко запали в орбитах – протяжно ударяя на о, поучает молодого:

– ... Дали ему святую воду и святые мощи, чтобы смешав святую воду и святые мощи с красками, написать святую и освященную икону. И он писал эту святую икону, и только по субботам да воскресеньям приобщался пищи, и с великим радением и бдением в тишине великой совершил ее...

“Что-то Оленка?” – мелькает о человеческом у молодого, а изограф уже угадывает его мысли, еще строже впиваетя в него своими стальными глазами и твердят внушительно:

– Спаси Бог нынешних мастеров. Многие от них пишут таковых же святых угодников, как они сами: толстобрюхих, толсторожих и руки и ноги яко стульцы у каждого. И сами живут не истинно, не памятуя, да подобает живописцу быть смиренну, кротку, благоговейну, не празднословцу, не смехотворцу, не сварливу, не завистливу, не пьянице, не грабежнику, не убийце, но и паче ж хранити чистоту душевную и телесную со всяким опасением. А не можешь тако пробыти до конца, то женись по закону и браком сочетайся и приходи к отцам духовным и во всем извещаися и по их наказанию подобает жити в посте и молитвах и воздержании со смиренномудрием, кроме всякого зазора и с превеликим тщанием пиши образ Господа; да мятутся люди страстями телесными, ты же, духовно ревнуя ко славе честного художества, подвизайся кистию и словом добрым. Не всякому дает Бог писати по образу и подобию и кому не дает – им в конец от такого дела престати, да не Божие имя такового письма похуляется. И аще учнут глаголати: “Мы тем живем и питаемся”, и таковому изречению не внимати. Не всем человеком иконописцем быти: много бо и различно рукодействия подаровано от Бога их же человеком пропитатися и живым были и кроме иконного письма”, – поучает мастер.

Закату не осилить слюдяных оконцев. В Тереме темнеет. Расходятся иконники. Не блестят венчики и узоры на ризах. Дрожат темные очертания ликов и острее сверкают большие белые очи угодников. Сумрак ползет из углов, закутывает серым пологом запасы иконных досок и холстины, мягчит тени станков. Истово и мерно звучит поучение о добром живописном рукоделии.

Творится в иконном Тереме хитрое и красное дело.

 

Печать