Духовно-культурное пространство пушкинского уголка и проблемы его защиты

В.К. Иванова,
зав. научно-просветительным отделом Государственного
музея-заповедника А.С.Пушкина

С.П. Иванов,
старший научный сотрудник Государственного
музея-заповедника А.С.Пушкина
Пушкинские Горы

«Пушкинский уголок» – это словосочетание пошло от самого Пушкина: «Вот уголок, // Где для меня безмолвно протекали // Часы печальных дум иль снов отрадных, // Часы трудов свободно вдохновенных...». Это черновой вариант стихотворения «Вновь я посетил» (1835 г.), а вот окончательный текст: «Вновь я посетил // Тот уголок земли, где я провел // Изгнанником два года незаметных».

Михайловское, Тригорское, Петровское, Святогорский монастырь – эти места дороги сердцу каждого русского человека, каждого поклонника поэзии Прекрасного. Даже если бы здесь и ничего не было восстановлено, все равно бы сюда шли и шли люди, потому что здесь жил Пушкин, здесь он погребен. Это страна великих вдохновений гениального поэта, место рождения многих лучших его стихов и место пребывания его тени (о чем он сам неоднократно упоминал в своих произведениях).

Это совершенно уникальный уголок русской земли, земли Псковской. Горы, холмы, сосны, реки и озера как будто нарочно соединились здесь для очарования посетителя. Родники, камни, курганы, жальники, городища – волнуют необыкновенно. Каждый тонко чувствующий человек, оказавшийся здесь впервые, ощущает, что в этом месте есть своя Тайна, и интуитивно к ней тянется. И неспроста. Это место не миновало ни одно крупное духовное явление в России. «Здесь лес и дол видений полны». В VII веке эти земли облюбовали поселившиеся здесь наши предки, славяне-язычники. На высоких горах (ближе к небу), окруженных реками и озерами, они по-своему славили красоту и величие Космоса: поклонялись Перуну (даже их жертвенный камень остался). Перун считался богом дуба, грома и огня. И поныне грозы здесь (каждый, кто бывал тут, знает это) особенно сильные. А дубы не перевелись и по сей день. В XIV―XV веках монахи-пустынники основали тут честную обитель в честь Святого Михаила Архангела, победителя сил зла. Этот Архангел почитается и поныне покровителем здешних мест. Отсюда произошло и название деревни – Михайловское. Монастырь был деревянным, следов его не сохранилось.

Может быть, в те времена, а может быть, и раньше, согласно местному преданию, здесь произошло чудо – явление Божией Матери. Было это у входа в древний город Воронич, от которого теперь уже ничего не осталось, но место это и поныне называют Явным или Явленные ворота.

Во второй половине XVI века случилось новое чудо: явление святых икон Божией Матери Умиления и Одигитрии юродивому – пастушку Тимофею близ деревни Луговка и на Синичьих Горах. Согласно показанию древней рукописной повести, подтвержденному Псковской летописью, от одной из них был голос: «Тако изволитеся Сыну Моему Иисусу Христу явить на сей горе милосердие для спасения рода христианского».

В Луговской часовне еще в начале нашего века хранился вошедший в землю огромный камень с двумя небольшими, словно следы ног, продолговатыми углублениями. Согласно местным поверьям, это были следы Божией Матери. Во время воинствующего атеизма камень этот был расколот и употреблен на строительство дороги (интересно, что именно в этом месте на дороге часто происходят аварии).

К подобным чудесным рассказам относится сказание об ушедшем под землю храме близ озера Белагуль, неподалеку от Михайловского. Особый интерес представляет также легенда о Змее, жившем в незапамятные времена на горе у самого Михайловского, близ озера Кучане, в которой, вероятно, зашифрованы сведения о реальном духовном преображении, происшедшем в этих местах. Гора та и поныне зовется Змеиной.

На этом «чудеса» не исчерпываются. В 1569 году на месте явления святых икон юродивому Тимофею был построен каменный храм в честь Успения Божией Матери. И надо же так случиться, что монастырский храм этот (построенный «по велению таинственного голоса») чудом сохранился во время нашествия Стефана Батория, когда все вокруг было разорено и сожжено дотла. Но это еще не все! Храму этому суждено было стать местом последнего успокоения А.С.Пушкина (согласно предсмертной просьбе поэта). Именно там и сейчас находится его прах, его могила.

Интересно, что в 1928 году храм хотели было снести по причине того, что «он для Главнауки ценности не представляет». В годы Великой Отечественной войны фашисты намеревались его взорвать вместе с могилой Пушкина, но солдатам, освобождавшим эти места, стали известны планы врагов, и они предотвратили их, выступив на неприятеля не утром, как предполагалось ранее, а ночью. Таким образом, храм и могила Пушкина остались целы.

«Случайной» назвать эту цепочку событий, связанных со Святогорским монастырем, мог бы только закоренелый материалист, а мыслящий человек догадывается, что в этом что-то есть.

Однако от духовных явлений перейдем к другим, внутренним тайнам ноосферы этого уголка, этого духовно-культурного пространства. Все дело в том, что именно здесь произошел большой перелом во внутренней жизни Пушкина. Не случайно, будучи в 1824 году в ссылке в этой глухой деревеньке, поэт сказал о ней: «Прости, предел неблагосклонный, // Где свет узрел я в первый раз». А уже в конце жизни, подводя итог прожитым годам, сказал о Михайловском: «Здесь меня таинственным щитом // Святое Провиденье осенило. // Поэзия, как ангел-утешитель, // Спасла меня, и я воскрес душой».

Свидетельством духовного озарения Пушкина является написанное здесь в 1826 году стихотворение «Пророк». Мицкевич был абсолютно прав, назвав это стихотворение его автобиографическим признанием. Очевидно, в жизни Пушкина был такой опыт внезапного преображения, когда он вышел за пределы нашего человеческого кокона, как личинка, ставшая бабочкой (что это было, мы толком не знаем). В Японии этот процесс дзэн-буддисты называют «сатори», объясняя это слово как проблеск космического сознания, в России же мы называем это озарением.

Короче говоря, он общался здесь с «мирами иными». До сих пор в этом пространстве возможен, наверное, контакт с невидимыми сущностями, которые вдохновляли Пушкина. Это не только наяды, дриады, Музы, но и выше – «оракулы исков», которых он здесь вопрошал и «отрадный глас» которых слышал. Скорее всего, это были Высшие Сущности, с которыми поэт общался в данном пространстве.

Да, это место особой энергетики. Не случайно космонавт Серебров, будучи в заповеднике, рассказывал, что видел из Космоса световой столб над Михайловским. Здесь много «мест силы», мест, где раньше были храмы и монастыри. Чего стоит одна Савкина горка, на которой не только сенситивы, но даже обычные, мало-мальски чувствительные люди совершенно явственно ощущают, как земля уплывает из-под ног из-за обилия циркулирующей здесь энергии. По-видимому, в таких точках элементы воды, земли и воздуха находятся в идеальном равновесии, что и придает им такую силу. Не случайно эту горку так любил Пушкин и собирался близ нее поселиться. Чуткий поэт, оказавшись в этом пределе, богатом событиями как историческими, так и «непостижными уму», сразу оказался под властью места. Под эту власть подпадаешь сразу, пройдя по следам Пушкина на городище Воронич и усевшись на его вершине. Это городище старинного, давно исчезнувшего града, от которого только и осталось оно одно да рассказы о том, что город-де был на семь верст, множество имел церквей и монастырей, а теперь все лесами заросло и ничего не узнаешь... Не случайно на этом самом высоком месте городища так любил сиживать Пушкин, а в первоначальной редакции «Бориса Годунова» на титульном листе написал: «Писано бысть Алексашкою Пушкиным в лето 7333 на городище Ворониче». Сидя здесь, он проникался духом этого места, теми вибрациями, которые необходимы были ему для написания трагедии. Минувшее проходило перед его мысленным взором: здесь, на этом самом месте, когда-то рубились насмерть с поляками русские воины, защищая Псков на его западной границе. Здесь поэт ощущал в пространстве эти силы, схлестнувшиеся в битве за русскую землю. Согласно местным преданиям, на Ворониче лежат клады, оберегаемые привидениями, а из уст местных жителей еще в конце прошлого века можно было услышать рассказы о том, будто во время Пасхальной слышатся из-под Городища вопли и стук оружия. Одним словом, это место древнейших подвигов.

Из всего вышесказанного, думаем, ясно, что Пушкинский уголок имеет большое значение для будущего. Здесь идеальное место для общины. Тем более что программу для внутренней работы духовных искателей заложил в этом пространстве, кроме всех прочих, сам Александр Сергеевич в своем стихотворении «Деревня», написанном здесь в 1819 году: «Я здесь, от суетных оков освобожденный, // Учуся в истине блаженство находить, // Свободною душой закон боготворить, // Роптанью не внимать толпы непросвещенной, // Участьем отвечать застенчивой мольбе // И не завидовать судьбе // Злодея иль глупца в величии неправом. // Оракулы веков, здесь вопрошаю вас! // В уединенье величавом // Слышнее ваш отрадный глас. // Он гонит лени сон угрюмый, // К трудам рождает жар мне, // И ваши творческие думы // В душевной зреют глубине». (Кстати, и в других стихах Пушкина часто заложена программа внутреннего развития.)

Одним словом, пространство Пушкинского уголка, как внешнее, так и внутреннее, тонкое, имеет весьма уникальное культурно-духовное, энергетическое прошлое, что и подводит к постижению его скрытой тайны. Один наш друг, московский поэт, много лет сюда приезжавший, сказал о Михайловском, что «оно, как лакмусовая бумажка, выявляет людей». Это именно так. Ведь здесь много мест, заряженных постоянно действующей психической энергией. Сюда хорошо приходить либо очищаться, либо – еще лучше – приходить сразу очищенным, потому что в этих местах усиливается все, что есть в человеке: и хорошее, и плохое (проявляются его скрытые свойства). В конце концов, и самого Пушкина судьба отнюдь не случайно занесла именно сюда, потому что здесь особое место, где произошел в нем духовный перелом в сторону добра. Кстати, здесь он написал и «Вакхическую песню», заключительные строки которой являются каждодневной боевой программой людей нового времени: «Да здравствует Солнце, да скроется тьма!».

Прежде всего нам хочется отнести этот пушкинский лозунг к современному Михайловскому. Нет сомнения, Пушкинский уголок должен быть тщательно охраняем и оберегаем. Он должен быть, по сути, как Зона, попав в энергетическое поле которой, человек мог бы соприкоснуться не только с уникальным историческим прошлым и красотой, но и с мыслеформами, заложенными здесь Пушкиным и другими подвижниками духа до него, со светом, который они здесь реально познали. Такая возможность имеется для каждого ищущего!

Повернуться спиной к тонкой сущности Михайловского, значило бы перечеркнуть его глубинный смысл. А между тем такие попытки уже делаются. Нам уже предлагают «вывести Пушкинский заповедник на новый качественный уровень по меркам XX века». Согласно этим так называемым меркам (как будто его можно в какие бы то ни было мерки вместить), Михайловское ныне именуют не «краем великих вдохновений», а «нашим самым ценным капиталом». Слово «бизнес», столь чуждое для русского слуха, а уж тем более для Пушкинского Лукоморья, все чаще звучит на этой земле и, похоже, становится краеугольным камнем намеченной программы развития заповедника.

Не Культура, а бизнес. Вот она, подмена! Строятся планы внедрить в веками складывавшееся духовно-культурное пространство чуждый и ему, и Поэту мир – мир суеты, пошлости и потребительства. Уже продумываются способы, как наиболее эффективно эксплуатировать эту природу, самые красивые ее уголки, в угоду богатым – своим и иноземным, понастроив здесь меблированные домики со всеми удобствами и развлечениями, трактиры и тому подобное «по примеру Запада».

Как нам стало известно совсем недавно, наши заповеднические новоиспеченные дельцы от культуры хотят понастроить неподалеку от усадьбы поэта доходные комплексы в зоне, как они говорят, «непрямой видимости», или, еще яснее, в пяти или пятнадцати минутах ходьбы «от моря» (это тоже их слова; под «морем» конечно, подразумевается усадьба Пушкина) – в зависимости от ранга туристов. Музей, мол, должен извлекать из них максимальную выгоду, «денежную и научную пользу» (слова-то какие!).

Выходит, Пушкин зря старался, «оспоривая глупца», относительно подлинной ценности Прекрасного: «Нас мало избранных, счастливцев праздных, // Пренебрегающих презренной пользой, // Единого прекрасного жрецов». Нынешний директор заповедника о «едином прекрасном» и речи не заводит, а если и употребляет иногда слово «культура», то в своем особом понимании. Так, на одном из собеседований у себя в кабинете он нам лично заявил, что «есть культура высокая, а есть низкая и мы должны служить им обеим». Поистине, иногда одно-два словечка открывают всего человека. «Деньги – главное», – откровенно внушает нам новый директор, господин Василевич, как он иногда сам себя называет, так и подписываясь. Кажется, совсем недавно, 21 марта 1994 года, тридцатитрехлетний преподаватель политэкономии из Республики Беларусь приступил к своим обязанностям директора, но за этот короткий срок все переместилось в заповеднике с ног на голову. «Мы должны обосновать идеологически нашу новую деятельность», – говорит он. И обосновал. Теперь он произвел здесь материалистическую переоценку ценностей. «На первом этапе, – говорится в его проектах, – новая модель заповедника требует вложения капиталов, привлечения всякого рода инвестиций и т.п., на втором этапе – приносить минимальную прибыль, на третьем и четвертом этапах – максимальную прибыль».

Мы его, конечно, очень понимаем. Каждому хочется самовыражения. Писатель пишет, художник рисует, музейщик сохраняет, политэконом ... словом, ему тоже хочется творить. Но нравится это далеко не всем, когда совершается в таком месте. Можно представить, как бы реагировал на это Пушкин, вернись он сейчас на землю, в свой родной уголок, – он ведь терпеть не мог дух корысти: «Несносен мне твой ропот дерзкий, // Ты червь земли, не сын небес.//Тебе бы пользы все – на вес // Кумир ты ценишь Бельведерский. // Ты пользы, пользы в нем не зришь. // Но мрамор сей ведь бог! Так что же? // Печной горшок тебе дороже – // Ты пищу в нем себе варишь».

В погоне за прибылью г-н Василевич пишет в своих концепциях о «неэффективном использовании туристического потенциала», – мол, у нас «только паломнический туризм». Выходит, нам тут нужна индустрия по выкачиванию денег, а не то, чтобы человек здесь что-то постигал. Эта идея несоизмерима со смыслом Пушкинского уголка, о котором мы здесь уже столько говорили. Россия сейчас нуждается в очищении и духовном преображении, а у нас хотят превратить Пушкинский заповедник в место общего пользования – на потребу потребителя, что ли? Но ведь заповедник, по Далю, – тщательно сохраняемое место, а по Д.С.Лихачеву, – «край заповедей Пушкина». Обдумывая развитие здесь туризма, надо, по-видимому, исходить из смысла этого места, а не из темного понятия денег. Когда-то Пушкин называл это место «пустыней». В старой России пустыней или пустынью называли безлюдное, удаленное от человеческих жилищ место, куда уходили от суеты и зла этого мира монахи-пустынники. Причем следует понимать пустыню не только и не столько как укрытие, но и как место, где можно было уединиться и, собрав свои духовные силы, выйти на служение людям, что и произошло в Михайловском с Пушкиным.

«Чувствую, что духовные силы мои достигли полного развития, я могу творить», – писал он отсюда, из ссылки, в одном письме. И вот теперь, выходит, эту пустыню и пространство вокруг нее хотят превратить в курортную зону, куда будут приезжать для приятного времяпровождения «на фоне Пушкина»! Да разве наши потомки (которые, мы уверены, будут людьми более духовными) нам это простят? Мы не против туризма, но при его развитии здесь следует быть более осмотрительным! «Изменить что-либо в Михайловском и Тригорском, да и вообще в Пушкинских местах бывшей Псковской губернии, – писал академик Д.С.Лихачев, – нельзя, так же как во всяком дорогом нашему сердцу сувенире. Даже и драгоценная оправа здесь не годится...».

За многие десятилетия существования заповедника никому из его руководителей и в голову не приходило чем-то чужеродным заполнять это пространство – не только непосредственно вблизи усадьбы, но и в прилегающих к заповеднику деревушках, ближних и дальних, на лугах, на склонах холмов, на полянках, скрытых в рощах: ведь нетронутая природа придает особое своеобразие этому месту. А как важно это посетителям, приходящим сюда для понимания деревенской жизни Пушкина! Кроме того, все это является своего рода рубежом на подступах к пушкинской усадьбе, защищая ее от вторжения современной пошлости и суеты. Многолетняя нетронутость этой природы превратилась сейчас в самостоятельную ценность.

Не случайно некоторые сотрудники нашего заповедника настаивают на расположении мест пребывания отдыхающих вне зоны охраняемого ландшафта.

Но глубже всех умели ценить эту нетронутость многочисленные поколения паломников, приезжавших в эти святые места. «Вообще оторванность этого местечка от мира полнейшая, – писала в 1914 году журналистка Гаррис. – Жизнь идет, не задевая его никак и не тревожа снов прошлого... Как странно... И как хорошо в то же самое время, что именно здесь многое осталось по-прежнему и что еще за 20 с лишним верст от Михайловского стоит маленькая почтовая станция и нет шумного железнодорожного вокзала, нет дачных поселков, кинематографов... что праздно прогуливающаяся публика не разбрасывает бумажки от конфет на границе «владений дедовских, // На месте том, // Где в гору подымается дорога, // изрытая дождями...» // что не пришла сюда жизнь, не пришла и пошлость... Здесь было где часами ходить пешком и целые дни пропадать верхом на лошади. Здесь «уединение» было совершенно, а «праздность» была «торжественной»; здесь в тиши рождались и назревали творческие замыслы, чистой волной набегало вдохновение. Здесь было царство великого русского гения...»

Вот тем-то такие паломники, как эта журналистка, и отличаются от современных «новых русских» (которых тут собираются располагать поближе к усадьбе за деньги), что они не очень-то наперед думают об удобствах: где будут жить и что будут есть. Их ведет устремление – лишь бы достичь заветного места. Один из них, князь Д.Мышецкий, воспитанник Александровского лицея, из знатного аристократического рода, побывавший здесь в 1912 году, устроился на ночлег на диване на почтовой станции, как и все прочие. Паломничество – это естественное, глубинное явление в русском народе. Постоянно мы общаемся с паломниками, приезжающими в Пушкинский уголок и в наши дни. Именно паломники усиливают положительную энергетику этого места за счет восхищения им и понимания его смысла. Они приезжают вдохновиться, зажечь сердце и поделиться своим огнем с кем-то еще. Тем-то они и отличаются от иных отдыхающих, которые просто «просматривают известные своей живописностью места» и порой размагничивают их энергетику, засоряя пространство низкими вибрациями.

То, что паломничество бывает не только религиозного характера, многим известно, но вот что интересно: а не с Пушкина ли у нас в России вот это мирское паломничество и началось? Похоже, что так. Сразу же после смерти Пушкина стали сюда приезжать лучшие русские люди, чтобы поклониться месту высоких вдохновений поэта, соприкоснуться с Красотой. Мы читали отчеты паломников прошлого и можем сказать, что посетившие Пушкинский уголок испытали тот же духовный подъем, что и шедшие в Дивеево, в места Преподобного Серафима, только по-своему, своеобразный.

Весной этого года постановлением правительства в состав заповедника были включены ценнейшие памятники истории и культуры, расположенные в красивейших уголках, – Велье, Голубово, Лысая Гора, Дериглазово, Воскресенское. Предстоит огромная работа по их обживанию, восстановлению. Потребуется колоссальный музейный опыт. Подобным опытом располагают некоторые наши сотрудники, стоявшие у истоков создания таких усадебных комплексов, как Тригорское, Петровское. Для них главным всегда было хранительство. Если полистать книги отзывов посетителей наших музеев, часто встретишь их имена и благодарности в их адрес: «низкий поклон, что сохранили это чудо». А теперь их здесь унижают самыми изощренными способами, поскольку они являются живым укором некомпетентной администрации. Теперь в моде заезжие специалисты, – те, которых пригласит новый хозяин: они не прожили здесь и не прочувствовали ничего. На работу один за другим поступают новые люди, которых директор набирает по своему усмотрению, но что они принесут с собой, мы пока не знаем... То, что Даниил Андреев называл эгрегором, – «коллективный дух» заповедника – разрушается и заменяется новым, но, если этот процесс не остановить, это будет иметь необратимые последствия. Пушкинский заповедник – это живой организм, и нельзя так вот запросто заменить его каким-то другим организмом – это во-первых; а во-вторых, у этого места есть свой космический смысл, вложенный в него не нами, и не нам его искажать. Нельзя допустить этот распад, чтобы низшее воцарилось, иначе оно начнет диктовать свои законы.

Засорение ноосферы происходит в заповеднике и на уровне психологии человеческих отношений. Все эти вместе взятые негативные процессы и привели нас на эту конференцию, чтобы на примере заповедника заставить людей задуматься: а что же это, собственно, такое происходит в нашей культуре? Нам чиновники из Министерства культуры цинично говорят, чтобы мы «превратили Михайловское из жемчужины в дойную корову», – так неужели мы, сотрудники заповедного места, должны быть разрушителями этого уникального уголка, если раньше старались жизнью своей подтверждать его сохранение? Ведь этот «заботливый дозор» над своим любимым уголком завещал нам сам Пушкин в его известном стихотворении «Домовому»: «Храни селенье, лес и дикий садик мой // И скромную семьи моей обитель»...

Еще совсем недавно здесь действительно оберегалось каждое деревце, на дрова разрешалось заготавливать лишь сухостой, а прежнего директора С.С.Гейченко даже однажды видели плачущим над поваленной ветром старой березой.

Но времена меняются. Сейчас здесь ежедневно идет массовый отлов рыбы сетями из заповедного пушкинского озера Кучане (причем сеть ставится во всю длину озера, так чтобы бедной рыбе некуда было деться). Посторонние машины без пропусков спокойно ездят по территории Михайловского, даже по пушкинской заветной «дороге, изрытой дождями», которая десятилетиями была закрыта. Количество деревьев, особенно берез, в нашем Лукоморье, примерно с конца прошлого года значительно поубавилось. Кроме чистейшей воды браконьерства, когда были вырублены целые рощи, десятки берез (!), прошлым летом здесь спилены, по приказу ученого лесовода, множество деревьев ценных пород у дороги, стоявших здесь со времен войны и никому не мешавших – под видом того, что якобы машинам стало не проехать. Под видом последствий пожара неподалеку от пушкинской часовни с одной стороны и рысцовской дороги, по которой ездил и ходил в Михайловское Пушкин, истреблен в прошлом году целый полуторакилометровый участок леса, и какого! Там были почти одни корабельные сосны, некоторые – пушкинской поры. В народе эту вырубку называют «черный квадрат». Даже невооруженным глазом видно, что земля вокруг некоторых сосновых пней не обуглена и кора тоже – пилили здоровые деревья.

Пушкинский заповедник нуждается в истинно культурном руководителе, который вмещал бы в себя понимание смысла этого места, который умел бы хранить и любить – «и в поле каждую былинку, и в небе каждую звезду», а уж человека тем более... Который не стал бы подменять вечное временным, а высшее – низшим... Во время войны русские войска ценою многих жизней освободили эти места, это и впрямь было неимоверно трудно: гитлеровская оборонительная линия «Пантера» проходила по этим рубежам; но из пушек по фашистам не стреляли – берегли пушкинские места. У нас в округе полно братских могил. Неужели эти жертвы напрасны? Воистину, в мирное время, без всякого грома пушек, можно совершить неисправимые ошибки против Культуры! Конечно, темные планы пока не состоялись (и, надеемся, не состоятся), но разрушительные мыслеформы уже витают в этом пространстве! Как тут не вспомнить заветы Н.К.Рериха, очень подходящие здесь для нашего случая:

«Берегитесь варваров. Многие варвары вторглись в области культуры. Под знаком финансовой подавленности совершались многие неисправимые злодеяния. Довольно таких примеров на хартиях образования и просвещения».

Или еще:

«Особенно в трудные дни мы должны помнить и не предавать священное для России. Попирая, мы попираем собственное благосостояние».

«Никогда не слушайте тех, кто говорит, что для культурного дела нет средств. Сердце несет и средства. Зажигайте сердца и светите людям, дарите Красоту, а средства появятся».

«Кооперативные и финансовые держания должны быть осмыслены благородным, созидательным словом «Культура», а не наоборот».

Недопустимо посягать на искажение (как в материальном, так и в тонком плане) смысла Пушкинского уголка. Подчинить Высшее низшему – извечная уловка темных: во все времена они действовали одинаково. В таких вопросах, как сохранение нашей культуры и связанных с нею особых мест, где к тому же реют тени великих людей, нельзя опираться на расхожие торгашеские установки.

Пушкинский уголок – место необычное, а Пушкин – явление русского духа. С обычными мерками, а тем более с денежными, ни к тому, ни к другому лучше не подступаться. Надо сохранить особый дух этого места. Привнесение другого «духа» – недопустимо.

«Здесь русский дух, здесь Русью пахнет», – и здесь истоки тех чудес, которые притянут новые события, «непостижные уму», но без битв за это будущее, как и встарь, в этих краях, как видно, не обойтись.

«Да здравствует Солнце, да скроется тьма!»

 

Метки: Иванова В.К., Иванов С.П.

ПечатьE-mail

Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter