СТРАНА АМАНОДР

«Аманодр» – значит «другой мир». Он находится на западе страны тода и, по некоторым расчетам, несколько ниже, чем горы Нилгири. Там светит то же солнце, что встает каждый день из-за священного пика Мукуртхи. Однако существует одна особенность: когда в Нилгири день, в Аманодре ночь и наоборот. Потому что, когда солнце уходит вниз, за горизонт, оно неизбежно попадает в «другой мир». В Аманодре, как и в стране тода, есть тихие солнечные долины, по которым струятся реки, наполненные прозрачной холодной водой, пастбища, поросшие свежей сочной травой, леса, где в изобилии растут дикие фрукты и ягоды и где можно накопать съедобных кореньев и найти мед. Там есть горы, защищающие долины от январских студеных ветров. Короче говоря, в «другом мире» имеется все, что необходимо человеку для жизни. У мужчин есть жены и дети, у женщин мужья. И поскольку ни миссионеры, ни чиновники до Аманодра еще не добрались, женщины не стыдятся иметь по нескольку мужей. Мертвые живут в таких же хижинах, как и живые, ходят в путукхули, которыми предусмотрительно снабдили их живые родственники во время погребальной церемонии, и опираются на зонтики, купленные еще при жизни на утакамандском базаре. На просторных пастбищах пасутся стада многочисленных буйволов, принесенных в жертву на похоронах. За священными буйволицами смотрят жрецы и исправно читают каждый день вечернюю молитву перед загонами. Аманодрцы навсегда избавлены от конфликтов с коллектором Нилгири по поводу земли, освобождены от долгов утакамандским лавочникам и ростовщикам. Они пьют араку, не боясь попасть в полицейский участок за нарушение сухого закона. Им не грозят и другие, более мелкие неприятности. В Аманодр, например, не пускают диких кабанов и крыс. Поэтому не нужно охранять пастбища от клыков кабанов и можно безбоязненно оставлять съестные припасы, крысы на них не посягнут. Время от времени тот или иной род, заслышав звон погребального колокола в стране тода, отправляется к границе Аманодра встречать очередного прибывшего сюда родственника. Тода все чинно рассаживаются на зеленом холме и ждут. Помимо хозяйственных забот, это их единственная общественная обязанность. Правит страной мертвых бог Ён. Это он предусмотрел, чтобы все было так хорошо. Но и боги не всегда, как следует все продумывают до конца. Ён допустил одну оплошность. В Аманодре нет транспорта. По его дорогам не пылят утакамандские автобусы и попутные грузовики из соседних городов. Поэтому аманодрцам приходится много ходить. И ноги их от этого снашиваются. Ён прогуливается по своей стране и время от времени поглядывает на ноги подданных. Как только он заметит, что ноги у человека сносились до колен, он отправляет его снова к живым. Но в мире живых он уже будет другим человеком. И имя у него будет другое и облик. Люди фратрий Тартар и Тейвели живут в Аманодре раздельно и не общаются друг с другом. Поэтому проблема, кто из них выше, в царстве Ёна теряет свою актуальность. Люди рода Тарард тоже имеют отдельные угодья и никогда не пересекают их границы.

Живые тода очень заботятся о том, чтобы умерший дошел до Аманодра в приличном виде. Они предусмотрительно кладут тело на кремационный костер лицом вниз. Если сделать иначе, человек отправится в страну мертвых задом наперед. Можете себе представить, какой позор переживут при этом родственники, встречающие умершего на границе Аманодра. Все пришли как люди, а этот явился задом наперед. И самое печальное в том, что и в Аманодре он будет так ходить, пока не сносит ноги до колен.

Тело человека, от чего бы он ни умер, должно быть целым. Если у кого-то была операция, то дела его плохи. Ён любит порядок во всем. И не переносит, когда в теле человека чего-то не хватает, например вырезан аппендицит, удалена почка или, хуже того, продолблен череп. Ён подозрительно относится к таким людям и может даже не пустить в Аманодр. С современными врачами правитель «другого мира» незнаком и авторитета их не признает. Поэтому тода предпочитает умереть в своей хижине, чем лечь под нож хирурга в госпитале, даже если это ему и спасет жизнь. Он твердо верит, что в Аманодре ему из-за этого не будет никакой жизни. Не кто иной, как бог Ён, повинен в том, что тода находятся в постоянном конфликте с современной хирургией.

Случилось так, что молодой тода Пешати, возвращаясь с погребальной церемонии, отбился от своих и заночевал в лесу. Та ночь была очень холодной, температура упала до нуля. Одетый в легкое путукхули, Пешатп не проснулся к утру. Его окоченевший труп нашли в джунглях местные крестьяне-бадага. Когда об этом узнали чиновники утакамандской полиции, они стали настаивать на вскрытии трупа, чтобы установить причину смерти. Весь род Мельгарш, к которому принадлежал Пешати, пришел в страшное отчаяние. Больше всех убивался старший брат Пешати. Он сидел на пороге утакамандского морга и, размазывая слезы, стекающие ему на бороду, безудержно, как малый ребенок, плакал. Время от времени он обхватывал голову руками и горестно причитал: «Брат мой Пешати, как ты пойдешь в Аманодр? Они разрежут тебя, и ты растеряешь все внутренности по дороге. Что скажет Ён, когда ты придешь к нему разрезанный и без внутренностей? Что скажут твои родственники? За что такой позор на наш несчастный род?»

Все люди Мельгарша находились в безысходной тоске целых два дня, живо представляя себе, как бедный Пешати теряет свои внутренности по дороге в Аманодр. Как всегда, на помощь пришла Ивам. Ей удалось уговорить городские власти не давать санкции на вскрытие. Ведь причина смерти была ясна и без этого. Род Мельгарш немедленно перешел от глубокого отчаяния к буйной радости. И только погребальная церемония внесла необходимый оттенок минорности в это странное веселье.

В Аманодр каждый уважающий себя тода отправляется с буйволами. Без буйволов ему там нечего делать. Так же как нечего делать тода без буйволов и в этом мире. Ему останется только сесть на шею своим родственникам, что не в обычае страны мертвых. Однако коллектор Нилгири и местные власти об этом беспокоятся мало. Они запретили жертвоприношение буйволов во время погребальной церемонии. По их мнению, этот ритуал уменьшает стада племени. Что эти стада тают по другим причинам – утакамандских чиновников не интересует. Более того, известно, что тода – вегетарианцы и не забивают буйволов на мясо. А погребальные церемонии случаются не так часто.

Как-то старый Поришки, похожий на ветхозаветного Моисея, оказался в госпитале. Туда его привезла Ивам с симптомами жестокой простуды. Ему было около восьмидесяти лет, и никто уже не надеялся увидеть старика живым. В госпитале Поришки узнал, что коллектор запретил приносить в жертву буйволов на погребальной церемонии. Сначала старик даже не понял, что произошло.

– Как запретил жертвоприношение? – с беспокойством переспросил он.

Родственники, приехавшие его навестить, объяснили «как».

– Я ведь скоро пойду в Аманодр, – растерянно сказал Поришки, приподнявшись на больничной койке.

Родственники печально опустили головы. Они ничем не могли помочь умиравшему старику. Поришки беспомощно и жалобно заплакал.

– Как я пойду в Аманодр без буйволов? – без конца повторял он. – Что я там без них буду делать? Какое горе! Им мало нашей земли, они посягнули на буйволов Аманодра. Что скажет Ён, увидя меня одного?

Страх Поришки перед такой возможностью был настолько велик, что он решил во что бы то ни стало отложить путешествие в Аманодр. На следующий день обессиленный старик поднялся с койки и прошелся по палате. Он выпил разом все лекарства, стоявшие перед ним на тумбочке, и выпросил еще несколько таблеток у своих соседей. На второй день, к удивлению всех, ему стало лучше. Через неделю торжествующий Поришки появился в своем манде и объявил, что раздумал идти в Аманодр, пока коллектор не отменит своего приказа.

Но бывает так, что путешествие в страну мертвых отменить не удается. И тогда на погребальной церемонии нарушается не только сухой закон, но и указ коллектора. Ведь в Аманодр нельзя идти без буйволов. Полиция, присланная к месту погребения, довольствуется мздой, собранной всем родом, и «не видит» жертвоприношения. За приличную и обеспеченную жизнь в Аманодре надо платить в «этом мире». Но как бы там ни было, человек отправляется в Аманодр с буйволами. Звонит погребальный колокол, и родственники-аманодрцы чинно рассаживаются на зеленом холме и ждут его. Они сидят день, два, месяц, год, несколько лет, а умерший все не появляется. Бог Ён начинает нервничать и посылает спросить ждущих, сколько можно сидеть. Родственники разводят руками и ничего не могут ответить. Ни они, ни Ён не знают, что соблюсти вторую погребальную, «бара кеду», еще труднее, чем первую, так как местные власти Нилгири зорко следят за мандами тода. И поэтому идущие в Аманодр никак не могут попасть в страну мертвых. Они застревают где-то по дороге и ждут, пока свершится «бара кеду». Родственники из Аманодра теряются в догадках и наконец, истощив свое терпение, отправляются сами в страну тода разыскивать пропавшего. А это приводит к самым неожиданным событиям. Однажды Наждоць, брат Мутикена, который жил в манде, что на пути в Аманодр, ночью услышал странный звук. Он вышел, но никого не увидел. На следующую ночь звук повторился. И был он очень похож на голос его умершего дяди. Наждоць понял, что дядя застрял на пути в Аманодр и крутится вокруг манда. Так продолжалось несколько месяцев, пока род Наждоця, рискуя быть оштрафованным, не провел вторую погребальную церемонию. После этого странные звуки исчезли, дядя больше не маялся и, по-видимому, благополучно достиг Аманодра. А с Керади, когда он был жрецом, случилась история еще похуже. Он пас священных буйволиц на западных отрогах Нилгири, совсем недалеко от Аманодра. Вдруг в соседней роще он услышал голоса. Керади подумал, что это охотники на тигров. Он спустился к роще и увидел человек сорок тода в путукхули. Они бегали между деревьями и кого-то искали. Многих из них он не знал в лицо. Но внезапно среди них увидел своего умершего отца и старшего брата. Тут Керади сообразил, что это родственники из Аманодра ищут его двоюродного брата, который умер год назад. Керади вспомнил, что вторая погребальная по кузену не была соблюдена и он, конечно, находится где-то между Аманодром и страной тода. Жрец почувствовал себя ответственным за это упущение и понял, что, если мертвые родственники увидят его, ему несдобровать. Страх сковал его тело, и холодный пот выступил на лбу. А аманодрцы все бегали по роще и звали его кузена. Керади не выдержал этого зрелища. Он упал в обморок. Когда жрец очнулся, уже никого не было. Родственники, по-видимому, побежали дальше искать пропавшего кузена. До сих пор Керади считает, что отделался дешево.

– Разве можно шутить с богом Ёном? – качает он укоризненно головой. – Но коллектор и чиновники – индусы. У них свой Аманодр. А до нашего им нет дела.

Каждый делает, что может. Чиновники запрещают жертвоприношение буйволов и сухую погребальную, а мертвые тода в тоске блуждают по дорогам в Аманодр. Их родственники в крайнем беспокойстве сидят на зеленом холме, а бог Ен, защитив ладошкой глаза от яркого солнца, смотрит каждое утро на восток, не появится ли наконец кто-нибудь в его владениях…

 

ПечатьE-mail

Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter