Н.К. Рерих

CANIMUS SURDIS

«Canimus surdis!» [1] – скорбно восклицает великий поэт Ита­лии. Опять целый ворох сведений! И все о том же!

Вот приостановление издательства в Германии. Вот денеж­ные затруднения в научном мире Голландии. Вот нужда в Бол­гарии. Вот конец журнала в Калькутте. Вот временное закрытие музея в Детройте. Вот потрясающие цифры безработных в Аме­рике. За один последний месяц в одном Чикаго разрушилось тридцать восемь банков. Вот трудности в Швеции. Вот невоз­можность существования прекрасно задуманного детского теат­ра. Вот невозможность увековечить историческое событие. Вот прозорливый Уэллс предупреждает о спешной необходимости строить новый Ноев Ковчег для спасения Культуры и цивилизации. Бесконечна подавленность. Бесконечны сведения не­счастья из писем и газет. Всюду какие-то темные силы об­рушиваются прежде всего на культурные проявления. Точно бы именно Культура мешает им довершить адски задуманное раз­ложение мира.

Среди этих всплесков хаоса раздаются единичные голоса, мечтающие, чтобы все по мановению стало по-прежнему. Болдвин советует: «Покупать мудро и широко!». Нью-Йоркский «Тайме» помещает крупные заголовки: «Возрождение торговли необходимо, чтобы положение безработицы улучшить», «Требу­ется нормальная покупка». Глава советует: «Покупайте автомо­били». Чего лучше?

Именно, пусть положение десяти миллионов безработных улучшится! Пусть водворится радостное приобретение. Но ведь эти призывы пенятся, как волны о скалы. Из пены может быть выделен ценный продукт! Может быть, но пока хлещут волны новых бедственных сведений, ревущих в свирепости своей про­тив Культуры.

Даже доброхотные обыватели начинают шептать: «О Куль­туре ли думать?», «Где тут цивилизация, когда есть нечего». Большие, сильные люди борются с океанскими волнами куль­турных невзгод. Посмотрите, что пишет кровью сердца из­вестный прекрасный писатель: «Наше личное положение неопи­суемо тяжко. Однако бьемся из последних сил, храня веру и дух бодрости и любовь к искренним друзьям. Единственный плюс в нашем положении – это полное отсутствие боязни за­втрашнего дня, потому что он хуже сегодняшнего быть не может. Но изнемогли и постарели еще на десять лет. Все же стоять и быть под ярмом долгов сплошь восемь лет и не иметь возможности делать то, что главнее всего, – это надо быть ка­кими-то железными или задубелыми в упорстве. Гибель мира надвигается».

Этому сильному славному подвижнику отвечено: «На пере­крестке были спрошены прохожие, чем они строят век буду­щий? Один огрызнулся: «ядовитыми газами». Другой прошеп­тал: «подводными лодками». Третий захохотал: «понижением фондов». Четвертый: «гольфом». Пятый: «наркотиками». Шес­той: «на мой век хватит». Седьмой утвердил: «Культурою».

Разве не чудо, если из семи прохожих один все-таки вспом­нил о Культуре. Не только вспомнил, но и не постыдился ска­зать такое для некоторых неудобное слово. Может быть, одним этим словом прохожий навлек на себя гонение?

Но все же чудесно, если даже среди сутолоки перекрестка произнеслось это священное, вдохновляющее, ведущее ввысь понятие.

Мой друг думал, что на сотню прохожих не более одного вспомнит о той основе, которая создавала все расцветы, все радости, все благосостояние, все мужество и все подвиги.

Если бы давалась эта панацея без труда, не на краю пропас­ти, не у креста, не у чаши яда – она и не была бы тем дра­гоценным камнем, основою жизни. Если благословенны трудности, то прежде всего благословенны они во имя Культуры, воплотившей и Свет, и Служение, и неуклонность подвига, и красоту, и познание.

Если препятствия хранят в себе потенциал возможностей, то именно трудности во имя Культуры расцветают серебряным Ло­тосом. Лишь бы не обронить Камень и не расплескать Чашу. Беспредельность не имеет конца. Не отвлеченность, но жизнь. Сейчас несчастий больше, чем удач, ибо человечество отступи­лось от Культуры. Человечество перевело насущность Культуры в роскошь. Никто не признает, что сейчас нормальное время. Даже разбойные рэкетиры, и те понимают анормальность усло­вий и ухищряют свои грабительские уловки, чтобы использо­вать час затмения. Но ведь молодых сердец, откликающихся на все светлое, немало. Только нужно осознать, насколько спешно необходимо обратиться ко всему Культурному, облагораживаю­щему вкус и все стремления жизни. «Хоть, и не часты созна­тельные борцы за Культуру, но тем больше признательности и чести им, хранящим истинные сокровища человечества. Они, как антенны, звучат по миру и воспринимают, и шлют зовы благородства, утонченности и созидательства».

«Вспоминаю, когда в Монголии экспедиция чудесным обра­зом вышла из опаснейшего положения, то седой бурят, торже­ственно подняв руку, закричал: «Свет побеждает тьму». Это уже не отвлеченность, не мечтание, но прозорливый житель пусты­ни понял реальность Великого Света и понял, что в конце концов тьма осуждена на поражение. И так идущие со Светом все-таки победят, но колеблющиеся могут быть втянуты в без­дну тьмы».

Неужели же столько глухих?

Часто кажется, точно бы пути Культуры и условия обихода разошлись. Но если разошлись рычаги одной и той же машины, то, естественно, нельзя же ожидать полного хода, – нельзя же избавиться от губительных перебоев.

Даже детский разум понимает, что просвещение, образова­ние, Культура составляют огонь, топливо двигателя.

Троглодит вопит: «К черту культуру, деньги на стол». Но на то и троглодит, на то его место в пещере, но не в трапезной Культуры.

Троглодит даже среди разорения находит золото, чтобы ку­пить себе кровавое зрелище боя быков, петушиного боя, зрели­ще разбития скул, вывихов рук, похоти, конской гоньбы. Для этих развлечений деньги найдутся. Даже найдется лицемерное оправдание в бормотании о физическом здоровье. Но как толь­ко подойдем к вопросам облагораживания вкуса, творчества, к восхождениям духа, тут и уши, и глаза закрываются. И вы понимаете, откуда произошла старая французская поговорка:

«Особенно глух, кто не хочет слышать». Знавал таких глухих и венузинский поэт, восклицавший «глухим поем».

В то же время проскальзывают сведения о новой пуле, про­бивающей любую броню, о новых наспинных щитах для подползаний, о новых, особенно смертельных газах и о прочих «человеколюбивых» приспособлениях.

На тех же страницах раздаются голоса возмущения про­тив всего братоубийственного. Но троглодит хохочет, ибо ему удалось разъединить провода двигателя. Мрачные Альберих и Миме думают, что пришло их царство, когда все связанное со Светом будет посрамлено, а сатана, даже не трудясь восходить на гору, получит все им желаемое.

Появление троглодитов страшно. Оно не преувеличено. Объявления бальных платьев, празднества, и обеды, и призы скачек не покрывают несчастий. В каждой газете пестреют сведения о сокра­щениях и прекращениях культурных меро­приятий.

Троглодиты торжествуют этим, думая, что их доктрина брюха и похоти, наконец, восторжествует поверх прочих ус­ловий. Склады­ваются особые интернационалы Света и тьмы. Никакие призовые фанфары не заглушат Армагеддона.

Но разве не последний час именно теперь объединить­ся всем, для кого Культура не звук пустой? Разве не послед­ний час, чтобы остановить пресечение ценного, творческого, молодого?

Если речь зайдет о желудке, похоти, спекуляции, то, пожа­луй, еще вас признают искренним, но всякая попытка обра­титься к Красоте, Знанию, смыслу жизни будет сопровождена недоверием, подозрением в неискренности. Вы скажете, что пословица «человек человеку волк» тоже не от вчерашнего дня, и луна и солнце все те же.

Правда, другой поэт давно сказал: «...Равнодушная приро­да красою вечною сиять» и «К добру и злу постыдно равно­душны». Но ведь это строки о равнодушии относились к людям, знавшим, казалось бы, гораздо меньше людей нашего времени.

Сейчас даже и природа не совсем-то равнодушна. Даже в далеких горах толкуют о необычных землетрясениях, изверже­ниях, о солнечных пятнах. А институт, учреждаемый в Ницце, почти астрологическим языком толкует о воздействии на людей солнечных пятен, если верить последнему сообщению «Матэн».

Но не от солнечных пятен современное гонение на Куль­туру. И пятна на людской совести за безответственность вов­се не от солнца. От тьмы, от невежества эти пятна безответственности.

«Невежество – величайшее преступление» – так сказано в древнейших заветах. Тот, кто решается сказать: «К черту Куль­туру», – есть величайший преступник. Он есть растлитель гря­дущего поколения, он есть убийца, он есть сеятель мрака, он есть самоубийца.

«Глухим поем», – скорбно ужасается поэт Италии. Но поэт «Бэды-проповедника» отвечает космическою бодростью:

Замолк грустно старец, главой поникая.

Но только замолк он, от края до края

«Аминь» ему грянули камни в ответ.

1932


[1] Поем глухим (лат.)

 

Метки: МРБ

ПечатьE-mail

Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter
Просмотров: 152