XII

Река возвращается в море

Он приближался к океану. Приходил конец. Его слабое тело, почти ежедневно снедаемое огнем экстаза, изнурялось постоянным принесением себя в жертву изголодавшейся толпе. Иногда он жаловался Матери, как капризный ребенок, на потоки пришельцев, поглощавшие его и днем и ночью. На своем языке юмориста он говорил ей: [1]

– Зачем приводишь ты сюда всех этих людей, подобных молоку, разбавленному пятикратным количеством воды? Мои глаза испортились, так долго я раздувал огонь для того, чтобы вода испарилась. Я потерял здоровье. У меня нет больше сил. Сделай со мной что хочешь… Это (он указывал на свое тело) теперь лишь прорванный барабан. И если ты будешь бить по нему днем и ночью, сколько времени прослужит он еще? [2]

Но никогда он никому не отказывал. Он говорил:

– Пусть я буду осужден родиться еще и еще раз, даже в виде собаки, только бы я мог быть полезен хотя бы единой душе.

Он говорил также:

– Я отдал бы двадцать тысяч тел таких, как мое, чтобы помочь одному человеку. Чудесно помогать хотя бы одному. [3]

Он упрекал себя за экстазы, отнимавшие у него часть того времени, которое он должен был давать другим.

– О Мать, не давай мне наслаждаться ими. Пусть я буду всегда в нормальном состоянии, чтобы иметь возможность быть более полезным миру. [4]

В последние дни, когда ученики оберегали его, вопреки его желанию, от наплыва верующих, он говорил:

– Как я страдаю от того, что никто не нуждается сегодня в моей помощи. [5]

Большой его друг – знаменитый глава Брахма Самаджа – Кешаб Чандра Сен опередил его. Он умер в 1884 году. Со слезами на глазах Рамакришна говорил о нем задолго до его кончины: «Розовый куст будет пересажен в другое место, потому что садовник захотел иметь от него великолепные розы». Потом он сказал: «Половина моего „я“ погибла».

Но другой половиной, можно сказать, были несчастные. Он был ближе к ним, чем к прославленным ученым. И в последние годы его жизни он насчитывал среди близких, наряду с наиболее дорогими его сердцу учениками, простых людей и божьих безумцев, как, например, старую Гопалерму, наивная история которой словно заимствована из францисканских легенд.

Это была 60-летняя женщина. Став вдовой еще в детстве, [6] она целиком посвятила себя богу. Неутолимая жажда материнской любви заставила ее 30 лет тому назад взять в сыновья дитя Кришны – Гопала. Эта мысль обратилась у нее в невинную манию. Лишь только она встретила Рамакришну, как ее взгляд, одухотворенный присутствием бога, увидел выходящим из него маленького Гопала. Горячее сострадание того, кто проникал скрытые желания и огорчения приближавшихся к нему, одухотворило неудовлетворенную мечту бездетной матери. Он положил ей на руки дитя-бога. С этой минуты маленький Гопал больше не покидал той, кто усыновил его. И она не молилась больше, ей больше не нужно было молиться, ибо она жила теперь в непрерывном единении со своим богом. Она бросила в реку свои четки и проводила все дни, болтая с ребенком. [7] Это состояние продолжалось два месяца, потом она успокоилась. Дитя появлялось только в минуты раздумья. Но счастье не покидало сердца старухи. И Рамакришна не сводил взгляда, полного доброты, с этой радости. Но так как он никогда не терял своей насмешливости, он попросил старуху рассказать свою историю надменному Нарендре, гордому своим критическим разумом, для которого такие видения были глупыми и болезненными иллюзиями. И старуха наивно среди своей материнской болтовни, принимая Нарендру за судью, говорила:

– Сударь, я только бедная невежественная женщина, я хорошенько не знаю, в чем дело. Но вы же ученый, скажите вы мне, верите ли вы в то, что это правда?

И Нарендра, растроганный, отвечал:

Да, мать моя, это правда.

* * *

Это было в 1884 году. Здоровье Рамакришны серьезно пошатнулось. В состоянии транса он сломал себе кисть левой руки и очень страдал от этого. Последовало серьезное изменение. Свершилось раздвоение между немощным телом и восхищенным духом. Он не мог больше употреблять слова «я». Он не был больше самим собой. Он говорил о себе «это»…. [8] Больной видел: «Аила… Игра… Бог, проявлявшийся в разных формах. Человек, внезапно постигший свое реальное „я“, погружается в немое восхищение; его радость не знает больше границ, как будто он встречает неожиданно любимое существо… Когда Шива замечает свое реальное „я“, он восклицает: „Это то, что я есть!“ – и он танцует от счастья» [9]

В следующем году, в апреле 1885 года, у него начинается воспаление горла. Переутомление беседами, опасные самадхи, вызвавшие горловые кровотечения, разумеется, способствовали этому. [10] Приглашенные врачи запретили ему впадать в экстаз. Он не принял этого во внимание. На большом религиозном празднике вишнуитов он свыше меры растратил свои силы.

По возвращении Рамакришны болезнь усилилась. Он почти не мог есть; все же он продолжал принимать всех тех, кто приходил к нему и днем и ночью. Однажды вечером началось кровотечение из горла. Врачи определили рак. Ближайшие ученики убедили Рамакришну пробыть некоторое время под наблюдением врача Махендралала Саркара из Калькутты. В сентябре 1885 года ему наняли маленькую квартиру, где жена Рамакришны поселилась с ним, чтобы заняться его лечением. Самые преданные ученики дежурили у него по ночам. В большинстве это были небогатые люди, они закладывали землю, делали долги, закладывали свои вещи в ломбарде, чтобы покрыть расходы, и болезнь учителя скрепила их союз. Доктор Саркар был рационалист, не разделявший религиозных идей Рамакришны; он откровенно ему об этом говорил. Но по мере того как он узнавал своего пациента, он чувствовал к нему все более глубокое уважение и лечил его бесплатно. Он посещал его три раза в день и часами беседовал с ним, [11] что, скажем мимоходом, пожалуй, не содействовало улучшению его здоровья. Он говорил ему:

– Я вас так люблю за вашу преданность правде, вы ни на йоту не откажетесь от того, что считаете правильным… Не думайте, что я льщу вам. Если бы мой родной отец ошибался, я бы ему это сказал.

Он открыто порицал религиозное обожание, оказываемое Рамакришне его учениками:

– Говорить, что Бесконечное спускается на землю в образе человека, – вот что портит все религии.

Рамакришна, забавляясь, не противоречил ему, но ученики оживлялись в этих спорах, увеличивавших только взаимное уважение; их вера в просветленного страданиями учителя крепла. Они старались понять причину этого испытания. Они разделились на несколько групп. Самые восторженные, во главе с Гиришем, искупившим свои грехи, предполагали, что это сам учитель пожелал заболеть, чтобы сплотить вокруг себя апостолов.

Крайние рационалисты, глашатаем которых был Нарендра, допускали, что тело учителя, так же как и тело других людей, подчиняется законам природы. Но все ощущали в умирающем присутствие бога, и в день большого ежегодного праздника Кали, о котором Рамакришна, к их удивлению, совсем не говорил, поглощенный экстазом, они пришли к убеждению, что Мать теперь воплотилась в нем. [12]

Возбуждение, в которое их приводила эта мысль, было небезопасно. Они рисковали довести себя до припадков конвульсивного сентиментализма. Они имели – или только воображали, что имеют, – видения, экстазы, сопровождавшиеся смехом, песнями и рыданиями. Здесь Нарендра впервые проявил присущую ему силу ума и воли. Он отнесся к ним с презрением, он сказал им, что «экстаз учителя был куплен жизнью героического воздержания и ожесточенной борьбы за познания, их же видения и экстазы были следствием болезненной слабости, если только они не были простой ложью. Пусть больные лечатся. Пусть они больше едят и борются со своими спазмами, потрясающими их, как ничтожных самок. И пусть они будут осторожны. Из тех, кто взращивает в себе эту религию чувств, проявляемых вовне, 80 % стали негодяями и 15 % – сумасшедшими…» Это было для них ледяным душем. Им стало стыдно, и большинство смиренно призналось, что их экстазы были мнимыми. Деятельность Нарендры на этом не остановилась. Он собрал юношей и подчинил их строгой дисциплине. Он помог им в их стремлении к деятельности и к позитивному мышлению. Молодой львенок утвердился с этих дней как будущий властелин ордена.

Однако он сам еще не освободился от всех своих тревог и волнений. Эти дни были отмечены безнадежным кризисом, когда он должен был навсегда сделать выбор между силами своей натуры, боровшимися друг с другом. Дни терзающие, дни плодотворные, переворачивающие душу и оплодотворяющие ее.

Состояние Рамакришны ухудшалось. Доктор Саркар посоветовал перевезти его из Калькутты в деревню. Около середины декабря 1885 года его поместили в одном доме в окрестностях города, среди прекрасных садов Кошипура. Он провел там восемь последних месяцев своей жизни. Двенадцать избранных молодых учеников не покидали его до конца. [13] Нарендра руководил их деятельностью и их молитвами. Они умоляли учителя присоединиться к ним, чтобы просить бога об его выздоровлении. Посещение одного пандита, выражавшего ту же уверенность, было для них поводом возобновить свои мольбы.

– Писания, – говорил Рамакришне пандит, – утверждают, что святые, подобные вам, могут исцелиться силой воли.

Рамакришна ответил:

– Это свойство было предоставлено раз и навсегда богу. Как я могу это отнять у него?

Ученики упрекали его в нежелании исцелиться.

– Думаете ли вы, что мои страдания добровольны? Я хочу исцелиться, но это зависит от Матери.

– Тогда молитесь ей!

– Вам легко сказать это. Но я не могу произнести эти слова.

Нарендра умолял:

– Для нас.

– Прекрасно, – тихо сказал учитель, – если смогу, попробую.

Его оставили одного на несколько часов. Когда они возвратились, учитель сказал:

– Я сказал ей: «Мать, я ничего не могу есть из-за этой боли. Сделай, чтобы я мог хоть немного поесть». Она указала на всех вас и сказала: «Как! Ты ведь ешь столькими ртами…» Мне стало стыдно, и я не мог произнести ни одного слова.

Несколько часов спустя он сказал: [14]

– Моя задача поучения почти закончена. Я не могу больше учить. Я вижу весь мир в целом, как бы наполненный господом, [15] и я говорю себе: «Кого же я буду учить?»

Первого января 1886 года он почувствовал себя немного лучше и сделал несколько шагов по саду. Он благословил своих учеников. [16] Волнение, испытанное ими, проявлялось самым различным образом: в немых экстазах или в шумных порывах радости. Все они говорили, что чувствовали, точно от электрического тока, какую-то выросшую силу, позволявшую каждому из них достичь одним взмахом избранного им идеала (особенность Рамакришны среди религиозных учителей – умение вызвать в других силы, необходимые для веры, а не передать определенную веру; он играл роль, если я осмелюсь так выразиться, могучей духовной динамо-машины). В беспредельной радости ученики, благословленные учителем, приглашали из сада оставшихся дома также прийти за благословением. Здесь следует отметить черту, которая могла бы быть характерной и для нашего христианского Евангелия. Смиренный Лату и брахман Шарат, воспользовавшись отсутствием учителя, чтобы подмести его комнату и оправить постель, слышали зов и видели сверху всю сцену, но из любви продолжали начатое дело и отказались от своей доли радости.

Один Нарендра был неудовлетворен. Печаль по отцу, мирские заботы, страдания души грызли его. Он видел, что все осшпаны благодеяниями, и считал одного себя покинутым. Он не получал никакого отклика на свою тоску. Не видел никакого луча, который согрел бы его. Он умолял Рамакришну даровать ему для облегчения несколько дней самадхи. И учитель (приберегая свою снисходительность для тех, от кого он меньше всего ожидал) сурово укорял его за «низкие помыслы»; только от себя самого должен был он ждать облегчения; он должен был возвыситься над своими заботами и благодаря этой победе достигнуть более высокого состояния, чем экстаз. И Нарендра в слезах как потерянный бежал через город и поля, покрытый пылью и соломой от копны сена, на которую он наткнулся, снедаемый стремлением к недостижимому; и душа его больше не знала покоя.

Рамакришна с нежностью, с жалостью издалека следил, как он метался в безумной тревоге; он хорошо знал, что нужно долго искать, прежде чем, запыхавшись, настигнуть божественную добычу. И он считал чудесным состояние Нарендры, хвалившегося еще недавно своим неверием и испытывавшего ныне тоску по бесконечному. Он считал его благословенным среди людей, тем больше, чем больше он прошел испытаний. Он тихо ласкал лицо Нарендры в присутствии учеников. Он узнавал в нем все знаки бхакта – верующего любовью. Бхакты не свободны, подобно джнянинам (верующие познанием духа), от внешних предметов, они созданы, чтобы любить и служить людям. Они должны вновь и вновь возрождаться для блага человечества. Пока существует малейшее проявление желания, нужно возрождаться. Только когда все желания вырваны из людских сердец, достигается Мукти (освобождение). Но бхакт не стремится к этому, и вот почему любящий учитель, с сердцем, полным всех живых существ, не соглашающийся позабыть их, сохраняет навсегда предпочтение к бхактам, из которых наикрупнейшим был его Нарендра. [17] Он больше не скрывает, что смотрит на него как на своего наследника. Однажды он говорит ему:

– Я оставлю этих молодых людей на твое попечение. Стремись развить их духовные силы.

И, подготовляя их к монастырской жизни, он убеждает их идти просить милостыню во всех домах без различия каст. Около конца марта или начала апреля он раздает им ткани цвета охры, как знак саньясина.

Гордый Нарендра дает пример отрешения. Но он с трудом отказывается от духовной гордыни. Демон, который тщетно предлагал бы ему, как и Иисусу, все блага земные, вскоре сумел бы найти уязвимое место в его броне, предложив ему власть над душами. Однажды, чтобы испытать свое духовное могущество, Нарендра попросил своего товарища Калипрасада прикоснуться к нему, когда он будет в состоянии сосредоточения. И Кали прикасается к нему и сам впадает в такое же состояние. Рамакришна узнает об этом и строго увещевает Нарендру; он укоряет его в растрачивании для такой легкомысленной цели хлеба на корню и определенно осуждает передачу мысли. Запретно наносить ущерб свободе духа. Вы должны помогать другим. Запретно подменять их мысли своими.

Вскоре после этого Нарендру в состоянии медитации ощутил какой-то светоч, очаг, который был за его затылком; внезапно он лишился сознания и растворился в Абсолюте. Он погрузился в пучины того страшного Нирвикальпа самадхи, который он призывал уже давно и в котором Рамакришна ему отказывал. Когда он пришел в себя, спустя долгое время, ему казалось, что он лишился тела. Он находил только свое лицо и воскликнул:

– Где же мое тело?

Пораженные ужасом мученики побежали к учителю. Рамакришна спокойно ответил:

– Хорошо. Пусть он останется так некоторое время. Он меня достаточно помучил…

Когда Нарендра почувствовал под ногами твердую землю, его охватил невыразимый покой. Он пошел к учителю. Рамакришна сказал ему:

– Теперь Мать тебе все показала. Но это откровение останется под замком, и я буду хранить ключ. Когда ты выполнишь дело Матери, ты вновь обретешь это сокровище.

И он дал ему указания относительно здоровья и режима на следующие дни.

По мере того как Рамакришна приближался к концу, он отдалялся от всего. Он простирал над печалями учеников свое ясное небо. Евангелие, написанное почти у изголовья умирающего, отмечает гармонический шепот души, как ручейка вечером, при молчании подавленных учеников, в то время как в саду тихо шелестят при лунном свете ветви деревьев, которые шевелит горячий южный ветер. Друзьям, любимым, которые не могут покориться необходимости потерять его, [18] он рассказывает вполголоса:

– Радха говорила Кришне: «О возлюбленный, живи в моем сердце и не являйся больше в человеческом образе». Но вскоре она начала страдать, не видя своего возлюбленного в образе человеческом. Но воля божья должна быть исполнена. И долго Кришна не являлся в образе человеческом… Господь пришел и воплотился в человечестве. Затем он вернулся с учениками [19] к божественной Матери.

Ракхал. Тогда не уходите раньше нас.

Рамакришна улыбнулся с нежностью и сказал:

– Несколько баунов [20] входят внезапно в один дом. Они славят имя божье и танцуют от радости; затем они покидают дом так же внезапно, как пришли; и люди не знают, кто они были…

Он вздыхает:

– Я иногда говорю: «Хоть бы господь пожелал даровать мне милость и не посылать меня больше в этот мир!»

Но он тотчас же добавляет:

– Он (бог) принимает человеческий образ из любви к людям, к чистым душам, любящим господа.

И он смотрит на Нарендру с невыразимой любовью.

9 апреля.

Рамакришна (глядя на веер, которым он обмахивался жаркой ночью). Так же, как я вижу этот веер, который я держу перед собой, я видел бога… И я вижу… (он говорит совсем тихо, положив руку на сердце, и спрашивает). Скажите мне, что я сказал…

Нарендра. Я не мог ясно расслышать.

Рамакришна показывает знаками, что они – его бог и его собственное «я» – слиты воедино.

Нарендра. Да, я – это он.

Рамакришна. Остается только перейти одну черту… Наслаждение блаженством… Все растворилось…

Нарендра. Великие остаются в мире даже после того, как осуществится их освобождение. Они сохраняют свое «я» и свои страдания, чтобы передать спасение человечеству…

Полная тишина. Потом говорит учитель.

Рамакришна. Крыша [21] у самых глаз, но очень трудно достичь ее.

Нарендра. О да.

Рамакришна. Но тот, кто достиг ее, может бросить вниз веревку и втащить к себе других на крышу…

В эти дни, осуществляя полное слияние всего существующего с единым существом, он увидел, что «все три были одной субстанцией – и жертва, и плаха, и приносящий жертву», и воскликнул слабым голосом:

– О боже, какое видение!

От сильного волнения он лишился чувств; и, придя в себя, сказал:

– Мне хорошо… Мне никогда не было так хорошо. [22]

Страдания его были ужасны. Те, кто знает страшную болезнь, от которой он умер, – рак горла, – будут растроганы тем, что улыбка доброты и любви не покидала его. Если не было дано этому человеку, которого его индуистские почитатели считали своим Христом, умереть на кресте, то его смертное ложе было таким же крестом. [23]

– Тело одно страдает, – говорил он. – Когда дух соединился с господом, ничего больше не чувствуешь…

Или же:

– Пусть тело и страдания занимаются друг другом. Ты же, мой дух, пребывай в блаженстве!

И он говорил:

– Теперь я и моя божественная Мать слились навсегда воедино. [24]

За три или четыре дня до смерти он позвал Нарендру и просил оставить их вдвоем. Он смотрел на него с любовью и впал в экстаз. Складками своего экстаза он окутал и Нарендру. Выйдя из мрака, Нарендра увидел Рамакришну плачущим. Учитель сказал ему:

– Сегодня я отдал тебе все и стал бедным факиром, у меня ничего больше нет. Этой силой ты сделаешь большое добро на свете. И только тогда ты возвратишься… [25]

С этого часа все его силы были переданы Нарендре. Учитель и ученик слились воедино.

Воскресенье, 15 августа 1886 года. Последний день.

Днем, несмотря на мучительную боль в горле, у него хватило сил проговорить целых два часа со своими учениками. [26] С наступлением ночи он лишился сознания. Думали, что он мертв. К ночи он проснулся. Прислонившись к пяти или шести подушкам, поддерживаемым телом смиренного ученика Рамакришнананды, в душном полумраке беседовал он до последней минуты со своим возлюбленным учеником Нарендрой; тихим голосом давал ему последние наставления. Затем три раза явственно он произнес имя возлюбленной всей его жизни, божественной Матери – Кали, – и вытянулся. Наивысший экстаз начался. Он пребывал в нем почти до половины двенадцатого, а затем отошел в иной мир… Наступила смерть. Согласно словам его веры, он перешел из одной комнаты в другую… [27]

И ученики его кричали:

– Победа! [28]


[1] Я совершенно уверен, что наши истинно верующие средних веков, наш народ в Пикардии или в Бургундии при случае говорили то же самое.

[2] «Жизнь Рамакришны», с. 694.

[3] Вивекананда. «Мой учитель».

[4] То же.

[5] Мукерджи, указ. место.

[6] Напоминаю читателям Запада, что индуистский религиозный закон строго запрещает вдовам выходить вторично замуж и что против этого стеснительного постановления все великие религиозные и социальные реформаторы Индии не переставали бороться в течение ста лет.

[7] Так Маргарита Эбнер, мистик XIV века, заключала в свои объятия Христа – дитя в колыбели.

[8] Неизданные воспоминания Рамакришнананды, ухаживавшего за ним в последние месяцы. См. Sister Devamata, Шри Рамакришна и его ученики (эти записки были мне переданы в рукописи).

[9] «Евангелие Рамакришны», II, с. 197.

[10] Можно добавить еще нечто. Как некоторые хорошо известные христианские мистики, он исцелял других, возложив на себя их страдания. В одном видении его тело предстало пред ним испещренное ранами – грехами других. «Он принял на себя карму других» – этому он был обязан своей последней болезнью. Он сделал себя козлом отпущения человечества.

Эта идея – страдать своим собственным телом за грехи других и облегчать страдания этих последних, когда достигнута известная степень святости, – весьма стара в Индии, и Свами Ашокананда, которого я расспрашивал по этому поводу, доставил мне яркие свидетельства из священных писаний – в Махабхарате (Ади-Парва, гл. 84), в Шанти Парва – гл. 281 – в словах Будды и в легендарной жизни Чайтаньи – в XV веке. Не все одухотворенные люди обладают этим даром. Теологически он принадлежит лишь аватарам (воплощениям) и избранным душам, сопровождающим их. Верующие люди, не исключая святых, не имеют его, даже достигнув Познания бога. Но народные массы верят в это даже и сегодня; можно видеть простых людей, часто приближающихся к саньясинам и садху (как случилось Иисусу), в надежде переложить на них свои физические и духовные страдания. Это общераспространенное верование в нынешней Индии. Одно из последствий этого – так называемая Гурувада. Если одухотворенное лицо берет ученика, оно не только дает ему духовное воспитание, но и принимает на себя всё, что может послужить к тому препятствием в карме ученика, – все его грехи. Гуру должен будет страдать из-за кармы учеников, так как никто не может аннулировать ни одной кармы, – можно только перенести ее на другого. Свами Ашокананда свидетельствует о том, насколько вера в искупление за других укоренилась в умах избранных представителей индуистской религии сегодняшнего дня. «Для нас это – не простая теория. Мы видели примеры, когда прямые ученики Рамакришны страдали, взяв на себя мучения других, или по своему положению как учителей, или же вследствие простого прикосновения. Они часто рассказывали нам о своих страданиях по этим причинам».

Такое жертвование собой для другого соответствует чистой христианской католической доктрине, рассматривающей человечество в целом как мистическое тело Христа. Христос подал пример, и Исайя, говоря о Мессии (LIII), сказал:

«Он обременен нашими болезнями, возложил на себя наши страдания. Пронзен насквозь из-за наших грехов. Понес наказание, давшее нам мир, и благодаря его ранам мы исцелились».

Родство религиозного духа Индии, Иудеи, пророков и Христа – очевидно, этот порыв души – универсален. Он вытекает из самых глубин человека.

Например, святая Лидвина, возложившая на себя физические страдания других; св. Маргарита, принявшая страдания душ в чистилище; Екатерина Сиенская и Мария из Балле, просившие для себя муки ада, чтобы спасти души; св. Винцент де Поль, лишенный на семь лет веры, чтобы получить ее для неверующего.

[11] Он присутствовал при нескольких экстазах и изучил их с медицинской точки зрения. Для европейской науки представляло бы большой интерес ознакомиться с его записями. Известно, что освидетельствование глаз и сердца стетоскопом во время самадхи давало все признаки состояния смерти.

[12] В толпе тех, кто хотел еще повидать вдохновенного человека, пришел христианин из Северной Индии, Прабхудаял Мишра, беседовавший с Рамакришной. Типичный пример синтетического духа, охватывающего своей располагающей атмосферой верования, наименее приспособленные к разделу, когда они просачиваются в индийскую душу. Этот индийский христианин считал для себя возможным верить в одно время и в Христа, и в Рамакришну. При этом диалоге присутствовали другие.

Христианин. Это Господь сияет сквозь каждое живое существо?

Рамакришна. Господь один, но он называется тысячью имен.

Христианин. Иисус не просто сын Марии, он сам Бог. (И, повернувшись к ученикам, указывая на Рамакришну.) Вот этот – такой, как вы его видите, но в другие минуты он сам бог. И вы не узнаете его.

К концу беседы Рамакришна сказал ему, что его жажда бога будет удовлетворена, и христианин отдался ему целиком.

[13] Нарендра, Ракхал, Бабурам, Ниранджан, Иогин, Лату, Тарак, оба Гопала, Кали, Шаши, Шарат. Рамакришна говорил, что его болезнь провела границу между учениками круга внутреннего (Антарана) и учениками внешнего круга (Бахирана).

[14] 23 декабря 1885 года Махендранатху Гупте, отметившему их в своем «Евангелии», II, с. 354.

[15] Буквально – «Все есть Рама».

[16] Каждого из них, согласно рассказу, он благословил.

[17] Джнянин отвергает Майю (наваждение, иллюзию). Майя – подобна покрывалу. Смотрите, я протягиваю платок перед лампой. Вы больше не видите света лампы. Затем учитель натянул платок между собою и учениками и говорит: «Теперь вы больше не видите моего лица».

Бхакт не отвергает Майи. Он обожает Маха-Майю (Великую Иллюзию). Он отдается ей и молит: «Мать, устранись с моей дороги. Только так я надеюсь познать Брахмана…»

«Джнянин отрицает три состояния: бодрствование, мечту, глубокий сон. Бхакт принимает их все три».

Итак, любовь Рамакришны, его природные склонности идут к тому, чтобы принять все, даже Иллюзию. Все утверждать и все любить. Ничего не отрицать. Даже Иллюзия – от бога.

«Нехорошо говорить с самого начала: Бог для меня безличен. Все, что я вижу, – мужчин, женщин, животных, цветы, деревья – все бог… О радость! О радость!»

Образ покрывала, сравниваемого с Майей, иногда представляется в форме красивой притчи «Сита и Рама». Рама, Лакшмана, его брат, и Сита идут по лесу узкой тропинкой. Рама идет первым, затем Сита, затем Лакшмана. Сита, идя между двумя братьями, мешает Лакшмане видеть Раму, но, зная, насколько он от этого страдает в своем любящем сердце, она по доброте нагибается по временам в сторону, чтобы дать ему возможность его увидеть.

[18] Неистовому Нарендре наиболее трудно сдерживать свое возмущение против закона страдания (см. диалог от 22 апреля с Хиранандой).

– Построение этого мира – дьявольское. Я бы мог создать лучший мир. Наше единственное прибежище в вере – «это я, тот, кто делает все».

На что кроткий Хирананда возражает:

– Легче сказать, чем осуществить. И благочестиво добавляет:

– Ты (бог) – все. Не я, но ты.

Но гордый, упрямый Нарендра повторяет:

– Ты есть я, и я есть ты – ничего другого, кроме меня.

Рамакришна слушает в молчании, снисходительно улыбается и говорит, указывая на Нарендру:

– Он всегда движется с обнаженным мечом в руке.

[19] По индуистскому верованию, каждая аватара (Воплощение) сопровождается на земле свитой учеников – избранных душ.

[20] Секты индусов, опьяненных богом, отказавшихся от мира.

[21] К метафоре о крыше часто возвращается Рамакришна в своих речах.

«Божественные воплощения близки к „Познанию Абсолюта в самадхи“. В то же время они могут спуститься с этих высот, сохранить свое человеческое „я“ и любить господа, как отца или мать, и т.д. Говоря: „Не это! Не это!“ – они проходят ступени лестницы, одну за другой, пока не поднимутся на крышу. И тогда они говорят: „Это здесь“. Но вскоре они открывают, что лестница сделана из тех же материалов – из кирпичей, извести и т.д., как и крыша. Тогда они поднимаются и опускаются, отдыхают иногда на крыше, иногда на ступенях лестницы. Крыша представляет Абсолют, лестница – миф феноменов» («Евангелие Рамакришны», I, с. 324).

[22] Рамакришнананда, его ученик, ходивший за ним, рассказывал: «Он никогда не терял своей жизнерадостности, он говорил, что ему хорошо и что он счастлив» (неизданные воспоминания).

[23] Свами Ашокананда писал мне, что фотография, снятая с Рамакришны немедленно после его смерти, репродукция которой находится в монастыре в Мадрасе, не может быть опубликована, настолько тело иссушено и обезображено болезнью: смотреть на нее невыносимо.

[24] За два дня до смерти, исполняя молчаливое желание Нарендры, хотевшего вырвать у него это утверждение, которое Рамакришна не хотел сделать известным для всех, он сказал:

– Тот, кто был Рамой и кто был Кришной, теперь стал Рамакришной в этом вот теле, что перед вами.

И он добавил:

– Но не в вашем Ведантическом смысле (т.е. не только в смысле идентичности с Абсолютом, но и в смысле воплощения).

Мне, конечно, незачем оспаривать здесь индуистское верование в Аватару. Верования не оспариваются. И это последнее верование – того же порядка, как и христианская вера в человека-бога. Но я уважаю тех, кто верует. И то, что я стремлюсь устранить из ума читателя Запада, – это мысль о чудовищной гордости смиренного Рамакришны. И в другие минуты, когда верный ученик ему говорит (в 1884 году): «Видеть вас – значит для меня видеть бога», он протестует: «Никогда не говорите этого. Волна принадлежит Ганге, а не Ганга волне» («Евангелие», II, стр. 181). «Аватара для брахмана то же, что волна для океана» (см. Sri Ramakrishna's Teachings, § 362). Рамакришна смотрел на себя как на гостя божьего, забавляющегося в оболочке обреченного смерти тела.

«Божественное воплощение трудно понять – это игра бесконечного в конечном» (там же, § 369).

«Но только в то время, как божественный посетитель в большинстве людей и даже в святых проявляется только частично, как мед в цветке… вы сосете цветок и вкушаете немного меда… В Воплощении – все мед» (там же, § 367). Все – Он один. Ибо «Аватара всегда одна и всегда та же, хотя появляется то здесь, то там под разными обликами и именами: Кришна, Христос и т.д.» (там же, § 357). Имя Христа должно напомнить нам о другом нравственном элементе Воплощения. Слова: цветок, мед, игра – не должны вызывать в нас иллюзии. Здесь, под оболочкой, божественная жертва, как в христианском человеке-боге. «Никто не знает, как необъятна жертва, которую приносит бог, когда он воплощается» (там же, § 358).

[25] Подразумевается – Абсолют.

[26] О ногах.

[27] Таково свидетельство доктора Саркара (см. неизданные воспоминания Рамакришнананды:

«В последний вечер он говорил до последней минуты, опираясь на пять-шесть подушек, которые я подпирал своим телом. Его обмахивали. Вивекананда растирал ему ноги…..Берегите этих юношей, – сказал ему Рамакришна. Он захотел вытянуться. В час ночи он упал на бок, хрипя, Вивекананда не мог выдержать этого зрелища и убежал. Пульс остановился. Мы думали, что это самадхи»).

Я просматривал также в копии рукописи сестры Дева-мата: «Шри Рама и его ученики» – воспоминания Шарададеви, жены Рамакришны.

[28] Буквально: «Победа Бхагавану Рамакришне», в то время как они несли его на поле кремации, где тело было предано сожжению в тот же вечер.

 

Печать E-mail

Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter
Просмотров: 298