Я ЕДУ К ТОДА

– Посмотрите. Разве это не удивительно? Какие странные постройки…

На стол, заваленный осколками древней посуды, черепами и амулетами, легла пачка фотографий. Сарасвати, перебирая снимки смуглыми тонкими пальцами, продолжала:

– Ведите эти остроконечные хижины? Во всей Индии вы не найдете таких.

– Где это? – спросила я.

– В Бенгалии, – Сарасвати подняла голову, и в ее темных продолговатых глазах светился восторг и какой-то испуг.

Шарма лениво протянул пухлую руку к снимкам, взял один из них, и черный ежик его волос надо лбом неожиданно задвигался.

– Хм, – солидно произнес он поначалу. Ведь каждому ясно, что солидность должна быть неотъемлемой чертой человека, занимающего пост заведующего Департаментом антропологии в Государственном музее. Даже если этот человек молод.

– Хм, – еще раз повторил Шарма, а потом по-мальчишески резко вскочил из-за стола, ринулся к шкафу и выволок оттуда, потихоньку чертыхаясь, толстый и тяжелый альбом.

– Вы думаете, что только в вашей Бенгалии живут странные племена? Да?

– Я этого не говорила, – смутилась Сарасвати. – Я как представитель Антропологической службы Индии побывала в том районе, где живет это интересное племя.

Но Шарма уже не мог остановиться. Он лихорадочно листал альбом и, найдя, наконец, нужный лист, с торжествующим видом бросил альбом на стол.

– Ну, что вы скажете? Думаете, это не удивительно? И это, между прочим, в нашем штате – Мадрасе.

С фотографии смотрели бородатые люди, завернутые в полосатые тоги. Они стояли у полукруглых хижин с низким входом.

– Тода? – спросила Сарасвати.

– Конечно. – И Шарма бросил хитрый взгляд в мою сторону. – Они самые. Вот вы говорите: «Странные племена, странные постройки». А сколько их в Индии? В каждом штате свое странное и загадочное племя. – И, подперев круглую мальчишескую голову рукой, заведующий Департаментом антропологии задумчиво посмотрел в окно. За окном свежий океанский бриз раскачивал кроны кокосовых пальм. Ослепительно сверкали в лучах тропического солнца розовые стены публичной библиотеки Мадраса.

– А тода, пожалуй, самое интересное племя из всех них. – И Шарма снова посмотрел в мою сторону, но на этот раз почему-то с упреком. – О мой бог, – продолжал он, – кто только их не изучал, этих тода. И англичане, и американцы, и французы, и датчане, и немцы, и сами индийцы, и даже принц Петр Греческий и Датский. А теперь вот русские… Им мало спутников, космических кораблей и Луны, им, оказывается, нужны и тода.

– А вы занимались тода? – оживилась Сарасвати, и в ее глазах вновь появилось восторженно-испуганное выражение.

– Я хотела бы ими заняться, – ответила я.

– Ну вот, видите, – безнадежно махнул рукой Шарма. – Ну что за народ! Занимаются космосом. И всему миру известно, как хорошо они это делают. Но нет, им этого, оказывается, мало. Этим людям надо влезть в каждую дырку на нашей дряхлой планете. Ох и беспокойный же вы народ, русские!

Нападки Шармы на русских я не воспринимала всерьез. Я хорошо знала, что ему нравились беспокойные люди, он и сам был такой же. Его воркотня была вызвана не особенностями русского характера. Просто в первый же день знакомства с Шармой я неосторожно коснулась его больного места. Этим больным местом оказались тода. Или, вернее, тайна их происхождения. И Шарму можно было понять. Действительно, исследования племени, которые велись на протяжении последних ста лет, почти не дали никаких результатов. Тайна по-прежнему оставалась тайной. И оттого, что литература о тода каждый год пополнялась новыми работами, проблема не становилась яснее. Престиж заведующего Департаментом антропологии лучшего музея Юга страдал. Племя явно вызывало в уравновешенном Шарме раздражение и какую-то внутреннюю неудовлетворенность. И вот теперь Шарма, сев на своего конька, не мог остановиться. После русских досталось англичанам и американцам, больше всех индийцам, а заодно и Сарасвати, хотя она не имела никакого отношения к тода. А может быть, именно потому, что не имела никакого отношения. Наконец, устав от собственного красноречия и глядя на нас с Сарасвати в упор, Шарма требовательно спросил:

– Можете вы мне сказать, кто такие тода?

– Нет, – беззаботно ответили мы.

– Я так и знал.

Шарма уселся вновь за свой стол и стал рассеянно перебирать глиняные черепки. Я решила, что наступил удобный момент сказать о том, ради чего я, собственно, и зашла в Департамент антропологии.

– Шарма, – осторожно начала я. – Хочу с вами попрощаться.

Шарма удивленно поднял голову:

– В Москву едете?

– Я еду к тода.

– И вы туда же! Эх! – И покачал головой так, будто упрекал меня в чем-то; но ругаться у него уже не было сил. – Не забудьте зайти к Венкатараману.

Мир и спокойствие воцарились в просторной комнате Департамента антропологии.

Бунгало Венкатарамана находилось на одной из оживленных улиц Райяпеты. На каменной ограде висела табличка: «Общество слуг Индии». Мистер Венкатараман являлся секретарем этого общества. Каждый из двухсот его членов служил Индии чем мог. Это были в основном старые респектабельные брахманы, последователи либеральных идей Гокхале и Шастри. Каждый из них трудился в одиночку на избранном им поприще, не жалея ни сил, ни времени, ни денег. Поприщем Венкатарамана было племя тода.

Не по-стариковски подтянутый и сухощавый Венкатараман сидел в деревянном кресле с прямой спинкой на открытой террасе бунгало. Вдоль террасы стояли застекленные шкафы, наполненные книгами. Рядом с креслом за маленьким письменным столом сутулый юноша, близоруко щуря глаза, стучал на машинке. Каменные плиты террасы были политы водой, и легкие облачка пара стлались над полом. День был жаркий, и вода испарялась тут же на глазах. Увидев меня, Венкатараман сделал юноше знак остановиться и двинулся мне навстречу, шлепая босыми ногами по лужам.

– Намаскар, намаскар! Здравствуйте! Входите. А я все думаю, куда это Людмила пропала? Вчера вам звонил. Хотел зайти в ваш колледж, да вот все недосуг. Очень много работы.

Конечно, двести стариков на такую страну, как Индия, это немного. Но, ей-богу, в этом разморенном тропической жарой Мадрасе вряд ли кто-нибудь работает больше, чем семидесятилетний «слуга Индии» Венкатараман. С утра до вечера он диктует медлительному и рассеянному Раджу какие-то статьи, отчеты, программы заседаний, письма, прошения, меморандумы правительству. Раджу в задумчивости пропускает целые абзацы, но это, к счастью, не отражается на деятельности общества. Одним абзацем больше, одним абзацем меньше, разве в этом дело? Главное – служить Индии.

– Теперь у вас каникулы? – И Венкатараман как-то по-молодому вскинул седую голову.

– Да, теперь каникулы, и я хочу поехать…

– Куда, куда? – оживился старик.

– К тода.

– Тода… – задумчиво произнес он. – Я был еще совсем молодым, когда первый раз увидел это необычное племя. У меня там есть друзья. А что говорит Шарма?

– Ругается.

Венкатараман засмеялся.

– Тода задели его за живое. Когда я был молодым, мне тоже хотелось узнать, кто они такие. Тайна всегда волнует, особенно молодых. Я часто к ним ездил. А потом учредил для них школу. Вы слыхали об этом?

– Конечно. Вы знаете тода хорошо, и я хотела бы с вами посоветоваться перед отъездом.

– Вы увидите Голубые горы. – Глаза Венкатарамана странно затуманились. – Голубые горы, зеленый простор пастбищ и забытое богом племя. И воздух… бодрящий горный воздух. По утрам он как хрусталь. Вы были когда-нибудь в горах?

– Была, – коротко ответила я и посмотрела на часы. Скоро закроется городская касса, а я хотела заказать билет на поезд.

Но Венкатараман, казалось, уже ничего не замечал.

– Мистер Венкатараман, – попыталась я вернуть старика к действительности. – Я бы хотела посоветоваться с вами насчет…

– »Посоветоваться»? – как эхо отозвался тот. – Слушайте, зачем вам со мной советоваться? – Правда, зачем советоваться? – повторил он громко. – Я поеду с вами. Согласны?

– Еще бы! – Неожиданность была приятной. Венкатараман понизил голос и быстро, как будто боясь, что не успеет, заговорил:

– Вы даже не знаете, как мне все надоело. И жара, и бумаги, и Раджу, который пропускает целые абзацы, и постоянные лужи на террасе. Они думают, – он кивнул на внутренние комнаты, – что это приносит прохладу. А я задыхаюсь от испарений. Ну все, решено. Мы едем.

Старик с заговорщическим видом потер руки.

– Раджу! – крикнул он. – Немедленно поезжай на станцию и закажи два билета до Утакаманда. И смотри не забудь, два. Понял?

Флегматичный Раджу послушно кивнул.

– Мы едем, едем, – скороговоркой начал Венкатараман, но, заметив изумление в глазах Раджу, моментально вновь превратился в респектабельного секретаря Общества слуг Индии.

– До встречи на вокзале, – важно сказал он мне, но не удержался и подмигнул.

В долину Коимбатура (Коямпуттура) наш поезд пришел на рассвете. Багровое солнце поднималось над горной грядой на востоке. По обеим сторонам полотна тянулись пальмовые рощи, манговые заросли, рисовые поля, деревушки с красными черепичными крышами. Повсюду, насколько хватало глаз, то удаляясь к горизонту, то снова приближаясь, высились суровые, лишенные растительности горы. Каменные выходы коричневого цвета всех оттенков придавали горам причудливые и странные очертания. Оттуда, сверху, в долину стекал прозрачный, светлый воздух. И как-то неожиданно на северо-востоке за уступами и скалами вспыхнул синими красками горный хребет. Его призрачные очертания дрожали и расплывались в голубизне утреннего неба. Казалось, над долиной поднялся гигантский сине-голубой мираж.

– Что это? – спросила я Венкатарамана.

– Нилгири – Голубые горы.

Так вот какие эти горы! Там за их голубым миражом живет удивительное племя тода. И древние горы ревниво хранят его тайну.

Какая-то странная расплывающаяся тень легла на чистую акварель их синих вершин. И только через несколько мгновений я догадалась, что это дым. Дым из фабричных труб Коимбатура. Поползли унылые грязно-желтые корпуса знаменитых текстильных фабрик, прокопченные стены городских строений, приземистые бараки рабочих кварталов. В открытые окна нашего купе ворвался шум большого города. Голубые горы растворились где-то за горизонтом, и теперь повсюду тянулись здания-коробки и кривлялись пестрыми плакатами-рекламами своих стен.

Но вот город остался позади, и на горизонте снова выросли Голубые горы. Они приобретали все более четкие очертания. К сине-голубому цвету постепенно стали примешиваться зеленые тона. Потом голубизна так же неожиданно, как и появилась, исчезла, и поезд подошел к хребту Нилгири.

На маленькой станции Метапалаям, прижавшейся к подножию гор, мы пересели в «горный поезд». Его голубые небольшие вагончики своими широко вырезанными окнами напоминали трамваи. Игрушечный паровоз несколько раз свистнул и бодро застучал по рельсам мимо плантаций бананов и арековой пальмы. Через несколько миль начался подъем. В окна врывался пружинистый горный воздух, настоенный на аромате свежих лесных запахов. По отвесным каменным стенам ущелий сочилась прозрачная холодная вода. Дышалось легко и свободно. А там, где-то внизу, остался Мадрас с пыльными жаркими улицами и переулками, с чахлой травой, выжженной безжалостным солнцем, Мадрас, задыхающийся во влажной духоте, беспокойно мечущийся в поту безжалостных тропических ночей. Полотно железной дороги то взбиралось вверх, то вновь опускалось вниз. Паровоз усиленно пыхтел у края пропастей и ущелий, с которых скатывались горные реки и с шумом обрывались водопады. Он шел по рельсам, зажатым отвесными скалами, громко свистел в каменных тоннелях, сотрясал тонкие мостики, переброшенные через обрывы. Поезд останавливался у крошечных станций, прилепившихся у обрывов и каменных стен. А вокруг высились гигантские эвкалипты, уступая напору ветра скрипели заросли бамбука. Зажигались и гасли в лучах солнца алые крупные цветы «пламени лесов». Совсем близко к полотну подбегали обезьяны, корчили рожи и старались догнать поезд. Сделать это было не трудно, скорость не превышала трех-четырех миль в час. В нескольких местах дорогу пересекало шоссе. По узкой асфальтовой ленте время от времени проскакивали грузовики и автобусы. По обочине дороги устало брели плантационные кули, завернутые в грубошерстные одеяла. На склонах лощин и небольших долин были разбросаны чайные и кофейные плантации. Перед самым Утакамандом поезд врезался в облако, и пошел холодный, по-осеннему мелкий дождь. Пассажиры зябко ежились, а Венкатараман достал из чемодана аккуратно сложенный шерстяной китель и облачился в него.

– Когда я был молодым, – объяснил он мне, – я этого не делал.

Тропики кончились. Мы подъезжали к Утакаманду, расположенному на высоте 2200 метров над уровнем моря. Этот город – центр округа Нилгири. Сокращенно его называют Ути. Его слава «королевы горных курортов» началась еще в прошлом столетии. Утакаманд был долгое время типичным английским городом, выросшим в умеренном климате Нилгири и населенным европейскими плантаторами, миссионерами, английскими чиновниками и солдатами.

Мы остановились с Венкатараманом в брахманском вегетарианском отеле «Модерн лодж». Неуклюжее приземистое здание отеля, украшенное аляповатыми колоннами, принадлежало когда-то плантатору-англичанину, уехавшему в 1950 году к себе на родину. Но большой холл, занимающий центральную часть здания и служащий теперь столовой, еще многим напоминает о прежнем хозяине. Узкие окна, скучные темные панели, камин, над которым развешаны охотничьи трофеи. Центральное место занимает оскаленная голова тигра. По стенам пестрят литографии Лондона и английских пейзажей. Посредине холла стоит длинный обеденный стол. Атмосфера скучного благочестия и строгой респектабельности, непостижимо затаившаяся в темных углах столовой, до сих пор угнетающе действует на шумных и темпераментных постояльцев отеля. Когда они попадают в столовую, смолкают громкие разговоры и шутки, все быстро, не по-индийски, едят и стараются поскорее покинуть чопорный и угрюмый холл. Однако дела отеля идут не плохо, постояльцев всегда много, и хозяин старается его расширить. Во внутреннем дворе «Модерн лодж» сделали на скорую руку деревянные домишки с тонкими перегородками. В их комнатах промозгло и сыро. Холодный ветер свободно врывается в щели окон и скособоченных дверей. В этом отеле я сразу почувствовала, что такое октябрь в Нилгири.

Вечером я смотрю на Ути и мне кажется немного фантастическим этот чужой, незнакомый город. Прямо передо мной в обширной котловине ярко горят, переливаясь и мерцая в чистой горном воздухе, его огни. Они наполняют всю котловину, погруженную уже в черную тьму, и странно не рассеивают эту тьму. По краям котловины резкими контурами высятся гребни гор. Зашедшее солнце чуть подсвечивает их призрачным оранжево-сиреневым светом. С ярко-черного неба не мигая смотрят мириады цветных звезд.

Днем картина изменилась. Ути предстал обычным англоиндийским городом с черепичными крышами домов, узкими, пыльными улицами, с традиционным ипподромом в центре, с островерхими шпилями церквей, с фешенебельными бунгало плантаторов и английских клубов. Белолицые дельцы в тропических шлемах и твидовых пиджаках лениво и скучающе смотрят из своих автомобилей на горы, на толпы прохожих и пестроту утакамандского рынка.

По улицам города с деловитым видом снуют сутаны английских священников и католических монахов. А унылый звон церковных колоколов, плывущий над городом, возвещает европейской и индийской пастве об ее обязанностях… Вечерами «высшее общество» английских и индийских плантаторов собирается в чопорных полутемных гостиных бунгало, где ведутся традиционные разговоры о скачках, о предстоящей выставке собак, о видах на урожай чая и кофе. Разговоры щедро размачиваются виски и бренди.

И все же Утакаманд – индийский город. И администрация там тоже индийская. От нее зависело, увижу ли я тода или нет.

Окружной коллекторат Нилгири, куда мы пришли с Венкатараманом, разместился в двухэтажном особняке со множеством галерей и переходов. В коридоре у входа объявление: «Просьба с собаками в контору не входить».

– Тода? – спрашивает удивленно чиновник в приемной коллектора. – Племя, что ли? Такие с бородами?

– Ну да, – объясняем мы с Венкатараманом. – С бородами. Симпатичные такие.

– И вы из Москвы ехали, чтоб их посмотреть? – опять изумляется чиновник, – Чем же они прославились? Вот Утакаманд, это я понимаю. Скачки, вечером в клубе можно посидеть. Общество интересное.

Я начинаю терпеливо объяснять любителю английских клубов, зачем мне надо к тода. Но он слушает невнимательно. Его взгляд рассеянно блуждает с меня на Венкатарамана, с Венкатарамана на меня… Потом его губы растягивает откровенная зевота. Я прерываю объяснение на полуслове. Чиновник, кажется, не замечает воцарившейся тишины. Затем, очнувшись от каких-то своих мыслей, спохватывается.

– Так о чем мы говорили?

– О тода, мистер, – сердито отвечает Венкатараман.

– Ах, о тода! Так при чем же тут я?

– А если ни при чем, так и нечего здесь сидеть, – озлился Венкатараман.

Глаза чиновника становятся жесткими. Он открывает рот, но нужного ответа не находит.

– Коллектор на месте? – спрашиваю я.

– Нет. – В голосе чиновника слышится скрытое торжество.

– А его заместитель?

– Тоже нет. Как будто все только и думают о ваших тода. У них своя работа.

Мы покидаем приемную, и нам почему-то становится смешно.

– Для начала разругались, – констатирует Венкатараман.

Заместителя коллектора мы застали только на следующий день. После долгих разговоров и объяснений он выдал мне свидетельство о том, что «советской гражданке Шапошниковой Л.В. разрешается посещение районов, населенных тода, и свободное передвижение в них сроком на 1 месяц».

– Но учтите, – сказал заместитель коллектора, – никакой помощи мы вам оказать не сможем. Весь наш транспорт мобилизован на сбор налогов с плантаторов. Устраивайтесь как хотите.

– И на этом спасибо, – ответила я.

Теперь все было в порядке. Главное, я могла ехать к тода, туда, где на склонах гор зеленели их пастбища и где не было ни английских клубов, ни заунывного колокольного звона церквей, ни чиновников с их бумагами. Правда, Венкатараман по-стариковски ворчал:

– Нужно было потратить два дня, чтобы застать этого человека. И видите ли, помочь он не может. Просто не хочет. Но вы не беспокойтесь, все устроится.

И действительно, все устроилось. Помощники нашлись. И первым из них был сам Венкатараман. А потом появился доктор Нарасимха, владелец кофейных плантаций Борайя. И наконец за дело взялись сами тода: Ивам Пильджин, Мутикен, Пеликен, Матцод, Апарш, Нельдоди. Все они оказались верными друзьями и прекрасными товарищами в моих скитаниях по стране тода. С их помощью в октябре 1963 года я открыла для себя эту страну. Благодаря им в январе 1965 года я могла сказать, что кое-что знаю о древнем удивительном племени.

 

ПечатьE-mail

Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter