ЧЬИ БОГИ ЛУЧШЕ?

В Мутанадманде на фасаде одного из храмов я видела странное изображение. Три индусских бога – Вишну, Кришна и Лакшми – улыбались с гранитной плиты, и тонкая ирония таилась в их улыбках. Под ними был высечен буйвол.

– Откуда это? – спросила я Нольдоди. Тот безнадежно махнул рукой:

– Брахманские боги, амма, теперь их рисуют везде. Как будто наши боги хуже.

Чьи боги лучше, чьи боги хуже? Эта проблема уже возникла в племени. Большинство тода считают, что все-таки свои боги лучше. Когда им навязывают чужих богов, они вспоминают о своих. Боги тода живут на Голубых горах, озаренных лучами теплого солнца. Они бродят по склонам, покрытым сочной зеленой травой, рядом с людьми и их хижинами. Брахманские боги обитают на высоких вершинах Гималаев, среди блистающих вечных снегов. Снег и холод не для людей, они их не выдерживают. Тода никогда не видели Гималаев, и боги индусов кажутся им далекими и чужими. Но дело не только в том, где обитают те или иные боги. Весь комплекс примитивных верований тода имеет слишком мало общего с господствующим в стране индуизмом. Мне приходилось бывать в других племенах, и там индуизм как-то органически воспринимался приверженцами примитивной религии. Это происходило потому, что индуизм возник на основе племенных религий коренного населения. Между богами племен Кералы и Ориссы и индусскими божествами немало общего. И кхонд, и мудугар, и индус из Мадраса верят в переселение душ. Маннан и гадаба скажут вам, что их сотворил индусский бог Шива. Маласар и донгрия кхонд могут поставить в своем храме бронзовое изображение Минакши и поклоняться ей как своей родовой богине. Религия тода стоит несколько особняком от этих процессов ассимиляции. Индуизм даже в самых его примитивных проявлениях – не вера тода, не вера их предков. Их религия отличается от верований других народов и племен Индии, ее корни взрастила иная земля.

Все, кто посещал племя еще в прошлом веке, с удивлением отмечали, что тода совершенно не подвержены влиянию индуизма. Об этом писали английский топограф Кей, путешественник Джеймс Хог, капитан Генри Харкнесс. «Очень забавно видеть, – отмечал последний, – взаимное презрение брахмана и тода; и я убежден, что тода относятся со страхом и подозрительностью к индусам, которые их окружают» [1].

Сто лет интенсивных контактов племени с индусами – срок немалый. И тем не менее до сих пор влияние индуизма на тода весьма незначительно и часто имеет формальный характер. Иногда на лбу женщин тода вы можете увидеть индусскую «тику». Они ставят ее не в знак приверженности к индуизму, а в подражание местным женщинам. В некоторых хижинах висят лубочные картинки с изображением индусских богов.

– Это, что же, ваши боги? – спросила я в Тавуткориманде, увидев разукрашенные стены хижины.

– Какая ты глупая, амма, – ответили мне. – Какие же это боги? Это просто красивые картинки.

Неподалеку от Утакаманда есть местечко Палани. Туда в индусский храм на ежегодный праздник стекается окрестное население. Там можно видеть и тода. Но большинство из них приходит в паланийский храм, чтобы посмотреть на церемонию, послушать музыку, встретить знакомых. Из этих же соображений тода может зайти и в мечеть. Но посещение храма и мечети не делает его ни индусом, ни мусульманином.

Некоторые герои индусского эпоса и сказаний о богах известны тода, и нередко это приводит к путанице в их взглядах на свое прошлое. Тода знают, что у пяти братьев Пандавов была одна жена. Они нередко объясняют полиандрию, которая до сих пор сохранилась в племени, тем, что Пандавы тоже ее имели. Среди тода существует легенда о Раване. Раньше тода жили в долинах, говорится в ней, и были подданными демона. Но Рама победил Равана и стал господином тода. Его правление было столь жестоким, что тода не вынесли и, забрав свои семьи и стада, ушли в горы.

С некоторых пор индусский бог Шива стал претендовать на роль творца племени. Пукискер из Каккудиманда рассказал мне, как были созданы тода: «Сначала была только вода. Когда вода спала и обнажились вершины гор, на одной из них поселились Шива и Парвати. Но долины еще были затоплены. Шиву такое зрелище приводило в отчаяние. Он даже вспотел. Когда он стряхнул пот с правой стороны лба, на месте, куда попал пот, возник человек. Это был мужчина. Пот с левой стороны лба бога вызвал к жизни женщину. Мужчина и женщина были первыми тода. Сначала они жили тем, что собирали в джунглях фрукты и мед. Потом из лужи стоячей воды вышли первые буйволы. Так Шива положил начало племени».

Из всех индусских богов ближе всего тода оказался бог-пастух Кришна. Некоторые даже утверждают, что Текерзши – его воплощение. Кришну тода называют господином Тышки.

Влияние индуизма, которое испытывает племя, особенно в последние годы, имеет свою политическую основу. Конгрессисты и деятели других общественных организаций стараются при помощи религии укрепить свое влияние в племени. Поэтому некоторые индийские исследователи пытаются доказать, что в основе религии тода лежат индусские традиции. Они отметают все, что связано с духовной традицией самого племени, и считают, что только легенды о Шиве, Раване, Кришне, Раме историчны. Племенем тода интересуются губернатор штата Мадрас, члены партии Индийский национальный конгресс, среди тода работает брахман Венкатараман. Ибо тода – это лишние голоса во время выборов, это еще одна община, популярностью в которой не следует пренебрегать. Конгрессисты и Венкатараман борются за свое влияние в племени. Индусские боги помогают им в этом.

С их помощью и через разного рода привилегии завоевывается в первую очередь верхушка племени. Поэтому тесно связанный с конгрессистами президент Прогрессивного союза тода Нилгири Пеликен бреет бороду и отправляется в паланийский храм совершать индусскую пуджу. Поэтому курятся благовонные палочки перед богом Кришной в хижине владельца маленькой чайной плантации. Поэтому старейшина Пукискер разрисовывает лоб индусскими кастовыми знаками и утверждает, что Шива создал тода. Все они надеются, что Шива или Вишну, Кришна или Парвати облегчат им жизнь. Они знают, что за этими богами стоят сильные люди. А кто стоит за Текерзши? Беспомощное племя да Ивам Пильджин, но у нее самой ничего нет. Она может отдать им свой труд и свою жизнь. Но для Пеликена и Пукискера этого мало. Им нужна власть и влияние в собственном племени. Им может дать их брахман Венкатараман и конгрессист Редди. Борьба за влияние на племя, борьба за влияние внутри племени – все это тесно переплетено в один сложный узел. Нити этого узла подчас скрыты от глаз и только время от времени дают о себе знать в неожиданно возникающих коллизиях и конфликтах.

Венкатараман не появится в манде, если там в это время Ивам. Конгрессистский деятель не пойдет за консультацией ни к Ивам, ни к Апаршу, а будет советоваться с Пеликеном. Пеликен назовет информацию, полученную в роде Норш, необъективной и скажет, что только он знает все досконально о тода. Каждый внимательно следит друг за другом. Венкатараман не хочет признавать заслуг Ивам. Конгрессисты пренебрежительно улыбаются, услышав о Венкатарамане. Ивам каждый раз с нетерпением ждет, когда брахман отбудет в Мадрас, и ругается с конгрессистами.

Венкатараман организовал школу для детей тода в Утакаманде. Ее так и называют «школа Венкатарамана». Она расположена в семи милях от города среди гор и зеленых пастбищ. Три небольших домика, крытых черепицей, несколько подсобных помещений, высокая изгородь – вот, пожалуй, и все. Школа была выстроена на средства Общества слуг Индии и остается до сих пор единственной (исключая миссионерскую), где могут учиться дети тода и кота. Я посетила ее вместе с Венкатараманом. У порога первого домика нас встретил молодой бадага. Его звали Толан, он недавно кончил среднюю школу в Утакаманде. Визиту Венкатарамана он очень обрадовался и все время напоминал ему, что основное здание школы нуждается в ремонте.

– Хорошо. Представьте мне смету, – говорил Венкатараман и каждый раз вздыхал. Вздох означал: «Смету ты можешь представить, но денег на ремонт у Общества все равно нет». На оплату учителей денег тоже нет. Поэтому Толан и директор, и завуч, и учитель.

– Вы из России? – спрашивает меня Толан и, не дожидаясь ответа, продолжает: – Вам будет интересно посмотреть нашу школу. У вас таких уже нет. Я читал кое-что о школах в Советском Союзе. Видел снимки ваших интернатов. Вот где можно действительно работать. А здесь… – он на минуту замолкает, – Здесь у нас тоже школа-интернат. Содержим сорок ребят. Ну, что ж мы стоим? Идемте, я вам покажу.

В прихожей на стене висит портрет Махатмы Ганди. Стены давно некрашены, местами облезли, на них видны грязные подтеки. Толан толкает первую дверь. Это спальня. Здесь стоят ряды деревянных топчанов. На них аккуратно свернуты грубые шерстяные одеяла. В проходах между лежаками – железные сундучки и узелочки, в которых хранится скудный скарб школьников.

– Тут дети спят, – охотно объясняет директор. – Рядом столовая. Кстати, они сейчас завтракают. Взгляните на них.

Соседняя комната полна ребятишек. Они сидят на полу и сосредоточенно отправляют пальцами в рот небольшие горстки риса. Мы несколько нарушаем их трапезу. Они встают и приветствуют нас, по-индусски сложив руки на груди. Не представляет особого труда сразу отличить детей тода от остальных. У маленьких тода большие серьезные глаза, в которых светится природный ум и сообразительность. Мальчики одеты в шорты и вылинявшие рубашки, на девочках не первой свежести сари. В детях не чувствуется живости и подвижности, свойственных их сверстникам, живущим в мандах. В единственной классной комнате стоят деревянные скамьи, висит доска, а над ней портреты Махатмы Ганди и Джавахарлала Неру.

– Вот все, чем мы располагаем, – задумчиво говорит Толан.

Школа начальная, в ней всего пять классов. Преподавание ведется на тамильском языке, а в двух последних классах начинают изучать английский. Толан показывает мне несколько тоненьких книжечек. Это учебники. Грамматика тамильского языка, арифметика, сборник рассказов о подвигах Рамы, о жизни Кришны, об истории Индии. И ничего о самих тода, о Нилгири, о буйволах. Я понимаю, почему так серьезны и печальны глаза маленьких тода. Все близкое и понятное им осталось за оградой школы. Здесь ничто не напоминает им о родителях, о племени. Их заставляют забывать племенные традиции и сказания предков. Чужой, незнакомый мир вторгается в их жизнь и делает ее сложной и тяжелой. Тода лишены необходимой им пищи – молока. Может быть, поэтому так плохо растут дети в школе Венкатарамана.

Из сорока учеников только восемнадцать тода. Это очень немного. Тода неохотно отпускают детей в школу. И не только потому, что они привязаны к ним и недостаточно понимают необходимость образования, но и потому, что воспитание, которое получают дети в школе, чуждо образу жизни и культуре племени. Я не раз наблюдала, как доктор Нарасимха уговаривал тода послать детей в школу. Но каждый раз он, хотя тода ни в чем ему не отказывают, натыкался на сопротивление. Нередко взрослые, уступая настоятельным просьбам детей, забирают их из школы. За десять лет существования школы почти никто из тода не кончил ее. Впрочем, я ошиблась. А Дасарамали? Девушка-тода с индусским именем, с индусским знаком на лбу и в сари.

– Это наш продукт, – с гордостью сообщил Венкатараман.

«Продукт» был довольно симпатичным и застенчивым. Он обитал тут же при школе и помогал экономке. И это было все, что дала девочке школа. Среди чиновников Утакаманда я не раз слышала разговоры о том, что школу надо закрыть. Закрыть легче, чем создать что-то новое. Но каждый решает проблемы, связанные с племенем, по-своему. У каждого свои цели. И этим целям служат свои и чужие боги.


[1] H. Hаrкness, A Description of a Singular Aboriginal Race…, стр. 24.

 

ПечатьE-mail

Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter