МОЩЬ КРАСОТЫ

«Каждый день бросить жемчужину в ожерелье Матери Мира. Итак, думайте, как украсить очаг мира».

Листы Сада М. 173

Если прислушаться ко многим светлым, осеянным духовностью призывам, раздающимся в последнее время среди людской вражды, смятения и исканий, – то среди них каким-то новым благозвучием возносится один голос, призывающий к красоте: – красота спасет мир.

Это мы читаем у Достоевского, то же самое утверждает и Владимир Соловьев: «Эстетически-прекрасное должно вести к реальному улучшению действительности». «Совершенное искусство, в своей окончательной задаче, должно воплотить абсолютный идеал не в одном воображении, а и в самом деле, – должно одухотворить, пресуществить нашу действительную жизнь». То же подтверждает и другой русский философ – Бердяев: «Красота – сила, и она спасет мир». «В красоте жить – это заповедь новой творческой эпохи» (Смысл творчества). Положение Достоевского разделяет и религиозный мыслитель Григорий Петров: «Да, именно красота и только красота спасет, возродит и устроит человеческим мир. Но красота не в обычном, бедном, тесном и убого-ограниченном смысле. Красота должна быть всеохватывающего, всепроникающею и всеустрояющею» (Искусство и жизнь. Балтийский альманах. 1924. II). Это говорит и Эллен Кэй: «Религия красоты однажды объемлет мир» (Die Wenigen und die Vielen. 1905, 245). И поэт синтетического духа – Рабиндранат Тагор: «Цивилизация ждет великого завершения, выражения своей души в красоте» (Talks in China. 91). Этому с глубоким убеждением верит и художник-духотворец и водитель культуры Николай Константинович Рерих: «Лишь в красоте заключена победа». «Знак красоты откроет все священные врата». «Искусство объединит человечество... Искусство есть знамя грядущего синтеза... Свет искусства озарит бесчисленные сердца новою любовью. Сперва бессознательно придет это чувство, но после очистит все человеческое сознание» (Пути Благословения. 81, 145, 144 и пр.). «Прекрасное ведет нас через все мосты. Прекрасное открывает наиболее тяжелые затворы. Прекрасное ткет светоносные крылья и объединяет души человеческие в их стремлении к единому свету» (Держава Света. 132).

Наконец, верховную власть красоты, спасение через красоту утверждают и книги нового Учения синтеза Востока – Учения Живой Этики, которое можно назвать Учением синтеза Духа и Красоты: « Произнесший – красота – спасен будет» . «Чудо луча красоты, в украшении жизни, поднимет человечество». «Нет оков, которые не разложатся в свободе красоты» (Листы Сада Мории. I. 64, 23. II. 190). «Красота для многих, разве это не спасительный огонь для путников?» (Мир Огненный. I § 635).

Как понять эти дивные, могучие слова – красота спасет? Духовное спасение до сих пор считалось задачей религии. На самом-ли деле красота имеет всласть над душой человеческой, более или менее подобную власти святого?

Никто не станет отрицать, что во всех эпохах, на всех народах сказывалась власть красоты. Заглянув глубже в ход эволюции человечества, мы откроем, что именно красота, рядом с религиозным чувством, строила культуру духа человеческого, сообщала человеку самые светлые и высокие импульсы, окрыляла его, зажигала в нем стремление претворить обычность жизни в более идеальной перспективе. Сколько легенд сохранилось у всех народов о том, что красота была способна обуздывать и смягчать наиболее злые, буйные сердца. То гусляр своими гуслями усмирял диких зверей и водную стихию, останавливал сражения и покорял природу. Там Ванемуйне и Вейнемейнен, там Орфей, там и странствующие певцы народных преданий. «Своими песнями, говорит Шекспир, Орфей околдовал деревья, волны и даже скалы. Нет на земле живого существа, столь жестокого и злобного, которого музыка не смогла бы преобразить хотя бы на час» (Венецианский купец). «Как бы не ссорились, как бы не озверели люди, говорит Н.К.Рерих, они все-же объединенно замолкают при звуках мощной симфонии и прекращают препирательства в музее или под сводами Парижской Богоматери» (Твердыня Пламенная. 15 стр.).

Не мало людей говорят о катарзисе – очистительной силе искусства или красоты, что она облагораживает человека, вызывая в нем наиболее идеальные, сокровенные вибрации, что она пробуждает в нем религиозные и моральные импульсы и велит сердцу человеческому преобразиться. Красота не только смягчает дух человека, но мы знаем, что, например, пение, музыка и живопись исцеляют его не только психически, но даже и физически. Уже Аристотель подтвердил педагогическое и терапевтическое значение музыки. Она исцеляет болезненное и колеблющееся настроение духа, делая все человеческое существо гармоничным и благим (Политика, 8 кн.). Ямблих в своей «Жизни Пифагора» рассказывает о последнем: – он владел таким знанием музыки, что с ее помощью мог усмирять самые неукротимые человеческие страсти и просветлять дух человека, и это знание свое он использовал также в воспитании. Так, в школе Пифагора знали мотивы, которые влияли успокаивающе на меланхолию и скорбь, на раздражение и ненависть, на боязнь и беспокойство, на вожделение и похоть. Вечерами, перед отходом ко сну, пифагорейцы очищались пламенем песни ото всего, что днем нарушало их благостройность и благозвучие, а утром, на восходе солнца, торжественностью своих словословий и мелодий обновлялись в жизненной мощи солнца. Платон в своих диалогах утверждает музыку, как основу идеального воспитания вообще. Ибо сам жизненный опыт ему засвидетельсвовал высокую роль музыки: «Так как нравственность находится в упадочном состоянии, то боги, из сострадания, дали нам музыку с торжественными танцами. В объединении этих искусств заключается сила, научающая человека красоте и добродетели».

Истинно, не без глубочайшего основания, и тысячи других, после Платона, утверждали лечение красотою, как заповедь культуры. «Мы должны помнить, говорит Рерих, что лик красоты и знания излечит народ от распущенности мысли, внушит ему основы достояния личного и общественного, откроет сущность труда и в лучшем понимании укажет народу путь высоких достижений». «Поэзия есть настоящая народная медицина, утверждает и латышский поэт Я.Порукс, – которая лечит народ, сообщая ему новые силы и идеалы». Ведь истинное искусство возвещает народу об идеальном царстве красоты, куда всем нужно устремиться, внушает жажду лучшего – духовного, исцеляет слепоту и глухоту сознания, пока ему не откроется весь необъятный кругозор духа.

Послушаем, что о грядущей, мессианской роли истинного искусства еще заповедывают страницы вышеупомянутого Учения Живой Этики:

«В красоте залог счастья человечества, потому Мы ставим искусство высшим стимулом для возрождения духа. Мы ставим искусство бессмертным и беспредельным... Стихия огня (духа) напрягает искусство и духотворчество. Потом чудесные жемчужины искусства могут истинно, поднять и мгновенно преобразить дух... Истинно, жемчужины искусства дают возношение человечеству и, истинно, огни духотворчества дают человечеству новое понимание красоты».

«Жизненность искусства, которое хранит божественный огонь, дает человечеству насыщение огнем, который возжигает дух и насыщает миры. Потому чудесные факелы красоты творчества так ценны для человечества. Мы видели, как творения искусства преображали человека» (Иерархия. 359, 366).

При таком понимании искусства, сокровенном и благоговейном, когда при соприкасании с красотой искусства человек переживает самое благородное и возвышенное в своей жизни, как бы мгновения откровения и преображения, как-то нелепо и унизительно звучит утверждение многих, что искусство есть лишь эстетическое наслаждение, что оно дается для услаждающего развлечения и отдыха. Напротив, истинное искусство являет кристаллы и алмазы высшего горения, неземных вдохновений и восхищений, оно прокалено страданиями и непрестанной борьбой за совершенствование и за разрешение вопросов бытия. Потому и воспитание художественных образов, идей и созвучий отнюдь не есть наслаждение, ведущее к самодовольству и себялюбию, но та же борьба, борение воспринимающего сердца за новый духовный мир, за более обширные тональности человека; это пламенение и очищение духа, это сотрудничество и сотворчество, постижение и закладывание новых мыслеоснов в храмине человеческой Культуры. Именно, так же как для Канта мораль есть борьба, мы можем дополнить, что так и всякая истинная эволюционная ценность есть борьба, победа и преображение стихийных сил в озаренную стройность достижений.

С другой стороны, прекрасное в искусстве помогает людям понять друг друга, уважать другого в его тяготах и стремлениях, познать человечность и возжаждать ее во всем. Таким образом, искусство становится объединителем людей, делая их духовно родными. Уже Шиллер в своих ««Письмах об эстетическом воспитании человека» верил, что единственно искусство способно возобновить единение между людьми и даже – объединить все человечество. Но в таком случае оно должно быть идеальным искусством, т.е. осененным духом Вечности. «Красота ведь наш истинный создатель, потому слушатель и созерцатель должны выйти из круга искусства, как из рук Творца – чистыми и совершенными».

Но с самым большим убеждением и энтузиазмом великую объединительную миссию красоты и искусства неоднократно утверждает Н.К.Рерих:

«Язык искусства уже много раз в истории человечества являлся наиболее убедительным, привлекательным и объединяющим... Сами предметы искусства много раз являлись лучшими посланниками, внося с собою мир и дружелюбие. Нам уже приходилось отмечать, как обмен художественными ценностями иногда избавлял от недоразумений и опережал словесные договоры. Если мир, по словам Платона, управляется идеями, то благородные зерна искусства всегда будут тем благостным посевом, который дает лучшую, добром поминаемую жатву» (Врата в Будущее. 1936. 60).

Ведь воистину – «в таинственных, обобщающих путях искусства есть тот международный язык, который свяжет все человечество» (Пути Благословения, 10). Разве опера и драма, концертный зал, выставки картин – не объединяют людей несравненно больше и крепче, нежели Лига Наций? Так и красивые местности, античные города разве не связывали и не делали братьями самые чуждые души? Ибо в устремлении к красоте люди понимают друг друга, даже если бы они и не понимали языка другого, потому что в этом устремлении «проявляется внутренняя сущность человека. Это и есть то Божественное в человеке, что всех объединяет. В его свете мы все едины» (Тагор).

 

Печать