ПОСТИЖЕНИЕ ПРЕКРАСНОГО ДУХОМ

«Дух знает, где красота».

Листы Сада Мории. 119

Но такой мощью красота владеет лишь там, где в душе человека жива божественная искра, где его глаз, и ухо и сердце просветляются, где он, более или менее, начинает сознавать красоту. Ведь до нашего уха может доходить даже музыка сфер, но если наше сознание закрыто и спит, то наше ухо не слышит. Так же «можно стоять в полной тьме перед прекраснейшим произведением искусства», ибо как тьма, так и свет – в нас. Ибо глубочайшая истина вложена в слова Учения Живой Этики: «Неверно сказать – красота спасет мир, правильнее сказать – сознание красоты спасет мир» (Община, § 27). Не красота сама по себе спасет, но красота осознания, утвержденная и возвеличенная нашим духом. Потому мы так часто и видим, что, например, деревенский житель, обитающий в прекрасном уголке природы, как будто не видит, не сознает ее, оттого и красота не возвышает его, не заставляет вострепетать в нем сокровенные чувства. Но лишь только человек начинает сознавать объект своего восприятия, как прекрасное, и радоваться, и восхищаться им, такая красота, хотя бы и узко-эстетически воспринятая, обвевает человека духовными веяниями, внушает, хотя бы на мгновение, более чистые устремления. Ибо каждое устремление красотою, хотя бы оно и было узко-формальным, все-таки дает свое зерно духа.

Возвращаясь теперь к прежней мысли – что красота может спасти, мы должны сказать, что узко созерцаемая и познаваемая красота, конечно, неспособна спасти человека в высшем смысле этого слова. И если такое созерцание красоты возвышает и обновляет человека, то лишь на короткое мгновение, но оно не дает человеку вечной, незыблемой опоры и познания жизни. Но все-таки и это мгновенное освобождение, снова и снова озаряя душу человека и порождая в ней наиболее сокровенные чувства, – открывает ему путь к красоте духовности, расширяет и утончает его сознание, сокращает путь его эволюции и приближает к предельной цели – к космическому сознанию.

Но с другой стороны, бывают также случаи, когда особенно художественные натуры чувствуют мощь красоты не только мгновение, но гораздо дольше, и что красота их освобождает в истинном смысле этого слова. Разве это не сокрушенный страданиями Бетховен создал свою Девятую симфонию, величественный гимн радости? Разве это не была чудесная победа красоты, которая когда-либо существовала? Красота – музыка, которая ему казалась «откровением высшим, чем все науки и философии», дала ему гармонию духа и созвучие с Космосом. Это оттого, что он воспринял прекрасное в самом обширном и глубоком его понимании, что он в прекрасном узрел основы Беспредельного.

Разве не таким же Светом Невыразимым осенялась жизнь Баха, Моцарта, Вагнера, Мусорского, Скрябина, в моменты высшего творческого восторга и вдохновения слышавших отзвуки музыки сфер? Разве не являлась вся жизнь Микельанджело благоговейным, освободительным порывом к Миру Огненной Красоты? Ведь он видел в созерцании красоты силу, возносящую к небесам. «Ничто не делает душу столь набожной и чистой, говорит Микельанджело, как стремление создать нечто совершенное. Ибо Бог есть совершенство, и кто устремляется к совершенству, устремляется к Божественному». Такие победы красоты многочисленны, – когда красота является для человека высшим и постоянным благословением его жизни.

Истинно, наблюдая мощь красоты на этих последних, можно свидетельствовать: красота способна спасти, спасти, может быть, в предельном смысле этого слова – не только сократить путь эволюции, но и привести во Врата. Ибо «ближе всего подходит к завершению путь красоты» (Мир Огненный. III. 23). На это способна не узкоформально созерцаемая красота, но красота, созерцаемая в призме Беспредельного. Спасти – в существенном смысле слова – может лишь красота, поднятая до высшего понимания, лишь истинное осознание красоты. Если простое сознание красоты может возвысить человека, то озарить и освободить его – может лишь постижение красоты в сокровенной ее сущности. Красота может спасти, но тогда нам надо переменить наш взгляд на Вселенную, нам надо облечься в одеяние духовности. Ибо «лишь дух знает, где красота». Этого не знают наши органы чувств, этого не знает даже наш рассудок. Нашим чувством и рассудку красота кажется воистину чудом, загадкой непостижимой. Лишь наш дух знает, что единственно истинной является космическая красота, что отдельные явления красоты раскрываются полностью лишь в перспективе Беспредельно-Прекрасного. Лишь наше сердце, как обитель духа, это знает, ибо биение чистого сердца отражает ритм сердца Великого Космоса.

Итак, в восприятии красоты великая роль принадлежит духовному уровню человека. «Без духовности даже невозможно понять красоту» (Рерих. Adamant. 88). Ведь ступень осознания красоты тесно связана с общим духовным развитием, с культурой сердца. Хотя, с одной стороны, красота постепенно раскрывает врата к духовности, все-же – познать истинно-прекрасное может лишь духовность. Понять красоту во всех ее разновидностях, в ее существенном, космическом проявлении, может лишь высоко духовная, синтетическая индивидуальность. истинно прекрасное воспринять, постичь и оценить может лишь прекрасная душа. Чтобы увидеть красоту, глазу самому нужно воссиять светом духа, стать прекрасным. «Озаренное око созерцает Красоту. Пусть каждый из нас становится прекрасным и божественным, чтобы увидеть Прекрасное и Божественное!» (Плотин). Ведь «правда Вечности в красоте духа». Оттого и прекрасной душе открывается покров глубин Космоса. Красота ведь раскрывает все проблемы: надо познать Прекрасное в его сущности, и все поле зрения раздвинется в ширь космического сознания.

 

Печать