КРАСОТА ДЛЯ ВСЕХ

«Если у тебя два каравая хлеба, продай один и купи лилию».

Китайская поговорка

Но где мы встретим такое понимание красоты? Оно достояние лишь немногих. Космическое созерцание еще только наследие будущего. Однако, красота, воспринятая более узко, уже была достоянием большого числа людей, потому история духовной культуры человечества – есть, вместе с тем, и путь красоты. И все-таки нужно сказать, что как раньше, так и теперь большинство людей, если не стоят вполне в стороне от пути красоты, то получают от него лишь крохи. В то время как история человечества собрала столько сокровищ искусства, что-же наблюдается в жизни народной массы? Рядовому человеку эти ценности еще так мало знакомы, он еще так беден красотою. В цивилизованных странах дни миллионов рабочих протекают без всяких эстетических импульсов: машины, рудники, заводы, где все кругом покрыто копотью и пылью. Во всем жизненном обиходе – стандартный фабричный продукт, нет песен, нет музыки, за исключением, может быть патефона, да за последнее время – радио. Большинству же людей среднего сословия недостает понимания и интереса к искусству, они довольствуются, большей частью, его суррогатами.

Истинным позором и бедствием нашей эпохи, можно сказать, является вся столь распространенная «шлягерная « музыка, все до невозможности пошлые киносценарии, все антикультурные пьесы и оперетки, разыгрываемые под знаком искусства, все романы и другие книги легкого жанра, которые так тонко развращают сознание миллионов нашего поколения. Даже многие из лучших художников и писателей погрязают в равнодушии к Высшим Устоям Мира, к бессмертию духа, к сверканиям подвига и самопожертвования. Поистине, самой насущной потребностью нашей эпохи является огненное очищение всей культуры.

«Можно считать эту аритмичность признаком последнего периода Кали Юги. Именно, тьма будет всеми мерами нарушать всякую стройность. Диссонанс является отличительным признаком всех современных искусств. Даже можно заметить, как консонанс и мажор сделались как бы отличительным признаком устарелости. Нужно иметь известное мужество, чтобы продолжать творить в консонансе мажора – маэстозо. Так нужно по всему строению жизни отмечать отклонение от всякого героизма» (Сердце. 402).

«Бич нашего времени в том, что мы притупили в себе чувство красоты, стараясь все снизить и приурочить к сознанию масс. Как выразился один писатель: «Чудесные краски мира погибают, над ними превалирует защитный цвет. Как больно жить в нашу эпоху. Как тяжко видеть прикасание все нивелирующей руки!» (Из писем Е.И.Р.).

Наш духовный слух, истинно, должен был безмерно страдать, прислушиваясь к грубым и безобразным звукам эпохи: ибо наше сердце должно тосковать по Божественной Эроике!...

Гораздо счастливее, в эстетическом отношении, был человек природы. Его воображение еще не было искажено. Его вкус был здоров, и то, что он творил, он творил как будто перед Богом. Мы знаем, как часто человек древности являлся как бы врожденным художником. Его кустарные работы являют иногда удивительное чувство цвета и формы. По всей стране тогда жужжала пчелиная песнь прялки. Он радовался красоте цветка и вплетал его в узор своей перчатки или покрывала, он украшал свое жилище, его творческий дух проявлялся повсюду. С другой стороны – он всю свою жизнь претворял в пение. Для каждого состояния его психики – для скорби, радости, даже для гнева был свой поэтический ритм. Тогда, конечно, и эмоции, не могли так скоро переходить в аффекты, ибо песнь успокаивает встревоженный дух. Без песни наши предки не перенесли бы и крепостного ига.

Мы должны учиться у древних греков возлюбить красоту так, как они ее любили. Мы знаем, как они поклонялись красоте в самых различных формах жизни. Отсюда – поразительная победа искусства в их жизни. В Элладе искусство и жизнь были близнецами. Все величественные строения и храмы, украшенные изваяниями богов и героев, все бесчисленные памятники культурного творчества, не являлись-ли они истинными воспитателями народа в красоте? «Один только вид Пантеона, – говорит какой-то греческий писатель, – заставляет забыть всю печаль и заботы». Даже религия здесь сопричастилась культу красоты. Но не будем думать что греки искали лишь формально-эстетическое в красоте, хотя сознание их и утверждало, прежде всего, эстетический принцип. Недаром высшим идеалом своей жизни они считали kalokаgаtia – прекрасно-благое, красоту в созвучии с доблестью. Ведь философские учения Платона и Плотина возвели понятие прекрасного на недосягаемые вершины Божественной Идеи Блага, Первоосновы всех земных проявлений красоты. Ведь и многие другие греческие мыслители искали в человеке отражение красоты огня духа. Этот же идеал kalokаgаtia греки стремились осуществить особенно в воспитании, а именно: через предоставление музыке главенствующего места в школе, а впоследствии называли музыкой эстетически-этическое воспитание вообще – гармонизацию духа и тела, ума и сердца. Можно сказать, что широко распространенная в народе музыка и пение принимали участие и в образовании нравственного облика древних греков, и отчасти им они должны быть благодарны, что стали народом, ищущим во всем меру и чуждающимся резких диссонансов.

Современному человеку так трудно живется, так тяжка и бедна, так полна хаоса его жизнь, все оттого, что нет в ней красоты, нет простора искусства. Лишенный искусства внешних форм, он проводит свою жизнь и без внутреннего художественного творчества: спрашивают от него мастерства в разных практических знаниях, но не спрашивают и не учат мастерству жизни – искусству мышления и духотворчества, искусству супружества, дружбы, любви к ближнему, вообще – искусству быть добрым и полезным человеком.

Наша обычная обитель красоты – музеи, оперы, театры, дворцы и соборы, немногие хорошие книги и картины. Между тем, если кто и приобщается к искусству, то далеко не ежедневно, а лишь в отдельные, чаще всего, в редкие случаи жизни. Большинство людей привыкло разделять свою жизнь на две части – на праздники и на будни. В праздники молятся Богу, сияют проблесками лучшего, тогда мелькает некоторая красота, чтобы после снова одеться в серость будней. Но разве самую серую, самую тяжкую обыденность, где строится храм нашей жизни, не следует озарить светом прекрасного? Разве каждое мгновение жизни не должно быть претворено в праздник, каждый труд и каждый отдых – в богослужение и устремление к прекрасному? Красота должна стать нашей каждодневной одеждой, в которой сидим за столом, идем на работу и в храм, – а не предметом роскоши, как до сих пор. Красота должна стать хлебом насущным, освященным нашим духом, топливом нашего очага, окном, сквозь которое взираем на даль будущего.

Нужда в красоте столь велика и существенна особенно в наши дни. Именно теперь, когда человек обезличивается, когда с одной стороны, он сам поддается массовому психозу, когда с другой – его приравнивают бездушному механизму, и когда вся его жизнь становится тусклой, бесцветной, – «нужда мира по красоте должна быть утолена». Особенно теперь, – в тяжкое время катастроф духовных и материальных, во время сдвига сознания, когда человек как никогда еще, находится во власти стихий, когда наша планета больна от людского бессердечия и разнузданности мышления, но когда и напряжения и взлеты духа небывалые – осознание красоты должно стать камертоном, который настроил бы основной тон души на более светлый и возвышенный лад. «Искусство – это молитва и подвиг духа. Молятся в минуты наиболее трудные. Так и эта молитва духа наиболее нужна, когда все существо потрясено и нуждается в твердой опоре» (Пути Благословения. 60).

Если значение красоты и искусства столь существенно велико, то красота безусловно должна быть доступна самым широким народным массам, чтобы она стала действительным достоянием всех. Красота и искусство для всех, красота ежедневно и красота везде – этот величественный лозунг должен быть начертан нашей эпохой на ее знамени. Вновь и вновь тот же широкообъемлющий идеал будущего утверждается и самым восторженным провозвестником культуры прекрасного наших дней – Н.К.Рерихом:

«Искусство для всех. Каждый чувствует истину красоты. Для всех должны быть открыты врата «священного источника». Свет искусства озарит бесчисленные сердца новою любовью... И сколько молодых сердец ищут что-то истинное и прекрасное. Дайте же им это, дайте искусство народу, кому оно принадлежит. Должны быть украшены не только музеи, театры, школы, библиотеки, здания станций и больницы, но и тюрьмы должны быть прекрасны, тогда не будет больше тюрем» (Пути Благословения, 144).

Ведь истинное искусство улучшает человечество больше, чем тюрьмы и тяжелые наказания» (Я.Порукс). Из привеллигированных сословий искусство должно сойти в самую толщу широких народных масс, с эстрады, из музеев и храмов – в сердце жизни. «Песнь, звук и цвет не должны быть запертыми в искусственных теплицах. Эти ценности должны сопровождать жизнь, анонимно окружая народ лаской красоты» (Община. § 180). Всем, – и детям и рабочим, и в деревнях и в городских окраинах, всем классам, всем ступеням сознания должен быть достижим свет красоты, все должны прикоснуться к очистительному пламени искусства. Не только тем, кто искусство любит и понимает, но еще больше нужно заботиться о тех, у кого нет этого понимания, чтобы они отбросили свое безразличие, чтобы и в их сердцах красота стала сокровищем мира.

Нужно помнить, что доблестный лозунг Рериха отнюдь не остался таким только на словах. Мы знаем, что Музей в Нью-Йорке, носящий его имя, в течение четырнадцатилетней своей деятельности устраивал бесчисленные выставки, концерты, спектакли, лекции и т.д., не только в стенах своего здания, но передвижные выставки Музея навещали, по всей Америке, сотни культурных и воспитательных заведений, даже детские приюты и тюрьмы. Мы знаем, что в сотрудничестве на поприще прекрасного Музею последовали многие общества и учреждения имени Рериха в различных странах света, также и многие художники и культурные деятели, которых всех вдохновил огненный призыв и в высшей мере активный созидательный путь Рериха. Далее, мы знаем десять основанных Рерихом музеев при его обществах и тысячи его картин, находящихся как здесь, так и в других общественных частных коллекциях в Америке, Азии и Европе. Наконец, мы являемся свидетелями его великого дара человечеству – Знамени Мира, символа охраны ценностей культуры и красоты, который уже принят всеми правительствами Американского континента и знаменует поистине новую страницу в жизненном объединении и строении человеческой Культуры...

Если мы говорим, что человека может спасти лишь космически осознанная красота, спрашивается, как приблизить людей к такому широкому познанию красоты, как пробудить в них стремление к прекрасному? К такому осознанию надо подготовлять человека постепенно, сеять в его душе прекрасное, пока она сама не вспыхнет в красоте. Если человечеству нужна истинная, духовная культура, то, вместе с тем, расширяя понятие культуры, можно сказать6 что человечеству нужна культура красоты. С одной стороны – само понятие культуры, как свободного творчества во времени и пространстве, связывается с понятием чего-то прекрасного, с другой стороны – цель культурного созидания – гармония и красота в материальном и духовном смысле. Эта культура красоты – величайшая задача нашей эпохи.

Но чтобы распространить в народе любовь к искусству и прекрасному, надо дать народу и социальную возможность искать красоту и строить культуру. Искусство может расцвести принадлежностью лишь тогда, когда дети не будут больше страдать от нужды и будут охранены от моральных язв. Нужно внести красоту также и в область социальной правды, нужно увидеть и устранить первое, наиболее явное безобразие – социальное бедствие, тогда стремление к знанию и искусству вспыхнет в человечестве с небывалой силой. Потому и Рескин, так глубоко любивший искусство, но потрясенный виденным социальным бедствием, считал, что главное препятствие для достижения красоты – это бедность: «Нужно начать искусство трудом, имеющим своею целью – сделать землю светлой и свой народ прекрасным». Надо создать условия жизни, где бы каждый мог быть воспитан в красоте, чтобы не надо было жить в грязной обстановке, в голоде, и недомогании, ибо такие условия, понятно, не пробуждают даже интереса к искусству.

Но, с другой стороны, мы не должны забывать, что именно искусство, истинное понимание прекрасного, сам человек, как прекрасная душа, все это способствует развитию сознания социальной правды. Внушая человеку возвышенные и гуманные чувства, стремление все соизмерить мерою абсолютно-прекрасного, красота, вместе с тем, делает человека сострадательным к бедствию другого и порождает в нем желание устранить таковое. Ведь искусство должно не только украсить, но и улучшить и возвысить жизнь во всей ее шири. Таким образом, истинное и существенное познание красоты может способствовать также разрешению социальной проблемы.

 

Печать