Рерих, красота и Россия

Э. Бацарелли
общество «Италия-Россия»,
Италия

Когда мы говорим или думаем о Рерихе, то неизменно обращаемся мыслью к России и к Индии. Однако мое короткое сообщение посвящено не столько Индии, сколько России.

В предыдущем докладе, прочитанном в Гарньяно, я говорил о Рерихе и о красоте, которая «спасет мир». Эта метафизическая тема близка не только Достоевскому, но и Рериху. Передо мной встает вопрос: разработал ли Рерих законченную эстетическую концепцию? Рерих не был ни преподавателем эстетики, ни ее теоретиком. Он был прежде всего живописцем, хотя начал заниматься живописью, когда уже появились его первые публикации. На это обращает внимание Валентин Сидоров в предисловии к «Забытой книге»: «Разумеется, в нашем сознании Рерих ассоциируется прежде всего с его живописным творчеством, а уж потом с литературным. Но надобно сказать, что работа над словом у Рериха шла параллельно работе кистью, а иногда и опережала ее. Любопытно, что Рерих-писатель заявил о себе раньше, чем Рерих-живописец. Очерк «Сарычи и вороны» был опубликован, когда его автору исполнилось пятнадцать лет» [1].

Многочисленные статьи Рериха не носят системного характера. Он не писал трактатов о живописи или эстетике. Тем не менее можно высказать некоторые соображения о его вкусах и эстетических воззрениях. Хотелось бы заметить, что многочисленные признания, свидетельствующие о его вере в красоту, встречающиеся в сочинениях второй половины жизни, относятся, скорее, к области метафизики и находят (или не находят) свое отражение в конкретных произведениях искусства. Речь здесь идет о концепции «мистической», духовной красоты, а не об утверждении того или иного эстетического канона. И все же мы можем представить себе этот «канон» из того, чему Рерих отдавал предпочтение. Уже тот факт, что на приемном экзамене в Академию художеств он остановил свой выбор на образе Антиноя – воплощении эллинистической гармонии, говорит о многом. Рерих жил в России в период возникновения многочисленных художественных направлений: от футуризма до кубизма и всех видов авангардизма. Однако эти направления были ему чужды: для него имела значение только гармония (а не экспрессивность). Ему были чужды как экспрессионизм, так и кубизм. Возможно, он близок к символизму, но отнюдь не к модернизму – движению, с его точки зрения, слабому и не способному выражать истину.

Беда нашего века в том, что он отверг платоновскую триаду «истина – красота – добро».

Рерих выступает за классическое искусство: подлинное античное – греческое (и отчасти эллинистическое), римское и традиционное русское. Особо он поддерживал русское народное искусство. Он способствовал возрождению иконописи, расписывая храм в Талашкине; придавал большое значение строительству церквей, возрождению деревянного зодчества, народных промыслов (среди них отметим шитье сарафанов и изготовление балалаек). И все это отнюдь не для туристов. Мне также представляется, что Рерих был бы противником маньеризма как воплощения фальши. Безусловно, он написал множество картин, возможно, слишком много, и зачастую его пейзажи Гималаев кажутся схожими меж собой. Однако их нельзя отнести к маньеризму, поскольку они являют собой подлинные «видения» гор (его стихотворения – это тоже «песни гор», а восхождение на вершину – символ жизни). Прекрасная статья под названием «По старине» не восхваление прошлого, а хвала всему тому, что дошло до нас из прошлого России. Статья была написана в 1903 году, она направлена против всех, кто тем или иным образом оскверняет красоту и строгость памятников старины. «По старине» не трактат об эстетике, но из него можно извлечь уроки и наставления, которые пригодятся и нам, жертвам современного варварства. Уродство – свидетельство нового варварства – не что иное, как вульгарность и наглое презрение к красоте ушедших времен. Подобные мерзости встречались и в те времена, когда Рерих жил и творил в России. Тогда он совершил поездку по старинным русским городам и оставил нам картины и записки об этом путешествии. В наше время старинные города, такие как Ростов, Ярославль, Псков, стали объектом туристского бизнеса. Их посещают толпы иностранных туристов. Я там тоже побывал, но не нашел ни искры понимания древней красоты, нет и истинной любви. Это, впрочем, происходит и у нас. Чудовищный рост городов приводит к строительству неприглядных кварталов, безликих, малопригодных для жизни пригородов.

Сейчас в Москве реставрируются (зачастую, кстати, на деньги сомнительного происхождения) многие особняки и церкви – и это, безусловно, позитивный факт, но при этом возникает сомнение: удается ли градостроителям отличить подлинную реставрацию или реконструкцию от реконструкций в стиле «парка развлечений». Много лет назад мне довелось побывать в Варшаве, варварски разрушенной нацистами и затем полностью восстановленной по картинам (таким, например, как работы Каналетто) и фотографиям. Однако я чувствовал холод фасадов, которые были, подобно старинным, очень красивы; в них, к сожалению, не было души – ведь ее у новоделов быть не может. Но в них сквозила любовь поляков к своему городу и безумная мечта вновь увидеть его таким, как и прежде. Не знаю, есть ли душа в московских особняках и церквах, новых или заново отреставрированных по образцу старинных. Я помню прежний интерьер отеля «Метрополь» в стиле модерн; мне довелось снова увидеть его несколько лет назад после реставрации: много помпезности, роскоши в дурном вкусе.

Я не знаю, что сказал бы Рерих о такой реставрации (часто реставраторы хуже варваров, и споры о реставрации Сикстинской Капеллы еще далеко не закончены). Но посмотрим, что писал Рерих в статье «По старине». В то время возникла идея о продаже ростовского Кремля с тем, чтобы впоследствии снести его (в те времена не было супермаркетов, но, вероятно авторы проекта хотели построить нечто в том же духе). Ростовский Кремль, шедевр древнерусской архитектуры, был спасен, по словам Рериха, скорее случайно, чем по воле городской управы (а кто нас спасет от произвола чиновников-бюрократов?). Но атмосфера, сложившаяся вокруг старинных русских городов, не была благотворной. «Минувшим летом, – писал Рерих, – мне довелось увидеть много нашей настоящей старины и мало любви вокруг нее» [2]. Рерих объехал ряд губерний вокруг Москвы, посетил Новгород и близлежащие города, побывал в Литве, Курляндии и Ливонии. И лишь в редких местах встретил настоящую любовь к красотам прошлого. Ему приходилось видеть соборы, величественные в своем романтическом блеске, в тесном окружении безобразных лачуг.

Наши памятники окружены внешними и внутренними врагами. Редко можно встретить человека, ищущего подлинное лицо памятника старины. Как правило, истинная природа старинных росписей остается непонятой, и часто, реставрируя одно, разрушают другое – по неумению, небрежению или по иным причинам. Рерих, читаем мы в упомянутой статье, побывав в Сонкове, был поражен красотой одного из памятников XVII века: «Оказывается, церковь строили крестьяне всем миром и нарочно хотели строить под старину. Сохраняется и прекрасная окраска церкви, белая с охрой, как на храмах Романова-Борисоглебска. Верные дети своего времени, крестьяне уже думают подновлять церковь, и внутренность ее уже переписывается невероятными картинами в духе Доре. И нет мощного голоса, чтобы сказать им, какую несообразность они творят» [3]. В одной и той же церкви мы встречаем два противоположных примера: крестьяне XVII века строят церковь по старинным законам гармонии, а крестьяне XIX века уже заражены западным «прогрессом» и украшают церковь картинами в стиле Доре. И здесь нам уже становятся понятными стилевые и духовные пристрастия Рериха, его боль за многие утраченные памятники старины, совершенные образцы русского искусства, ради спасения которых никто не приложил ни малейшего усилия. Приводя доказательства растления вкусов и нравов, Рерих говорит нам о своем эстетическом выборе (который, впрочем, ясен из его полотен с изображением русских церквей). Он вспоминает о знаменитой церкви в Юрьеве-Польском, равной по значению, то есть по красоте, Дмитриевскому собору во Владимире. Дмитриевский собор – один из красивейших образцов истинно русского искусства. Иными словами, Дмитриевский собор, как и церковь в Юрьеве-Польском или Покрова на Нерли, – памятник, совершенный по красоте, гармонии форм, изяществу и благородству линий, силе религиозного и патриотического чувства, вдохновившего его создателей. Даниил Андреев в книге «Роза Мира» упоминает об этих храмах как о подлинном воплощении, символе того, что он называет «Русью Небесной». Вне связи с мистическим, мифическим и мифологическим пафосом Даниила Андреева подчеркнем особо, что Рерих видит в этих храмах собирательный образ истинной Руси, синтез красоты, добра и истины. В этом синтезе Рерих видит лицо России, оно явилось ему и в церкви Юрьева-Польского, и в его любви к русскому идеалу красоты, и в изучении памятников русской старины, и в темах его полотен. Когда мы смотрим на полотна гималайской серии, на которых изображена реальность, далекая от «матушки России», мы чувствуем, что их создание стало возможно благодаря мощному слою русской красоты и подлинной культуры (Руси Небесной): эта культура пустила корни в душе Рериха и питалась соками земли русской. Питалась даже тогда, когда Рерих был вынужден покинуть Россию и жить в Индии, прекрасной и богатой духовными традициями, но не родной. Подлинный Рерих – это не только его творчество первого периода жизни, связанного с миром Руси, хотя этот мир навсегда останется у него в душе. Это мир не только христианской Руси, но и Руси языческой (о чем свидетельствуют многие его картины и декорации к балету «Весна Священная»). Страстная любовь к России нашла свое выражение и в написанных с лирическим пафосом статьях о Новгороде (например, статьи «Великий Новгород» и «Поздняя Русь», опубликованные в первом томе Собрания сочинений (Москва, 1914. С. 196-199); остальные тома этого собрания, которое должно было стать Полным собранием сочинений Рериха, не вышли из-за всем известных исторических событий, потрясших Россию).

Речь здесь идет о статьях, в основу которых легли археологические материалы, собранные самим Рерихом. Как правило, археологи – люди увлеченные, но в данном случае, помимо увлеченности исследователя, присутствует и истинная любовь к русской земле, к ее памятникам старины. В патриотизме Рериха нет ничего фальшивого, преувеличенного; это глубочайшая любовь к родной культуре, которая сродни любви к женщине (так любил Русь и Александр Блок, так же по силе чувства, но иначе во многих иных отношениях). Рерих не испытывал подобной любви к Индии, да она была бы и не возможной. Так, одно упоминание Новгорода вызывает у него в душе самые сильные переживания. Немногие сумели выразить, как он, затаенную душевность русского пейзажа.

Мы можем сказать, что главная тема творчества Рериха – русская душа, увлекавшая его в гораздо большей степени, чем душа Индии или Тибета, которые тем не менее занимали важное место в его исследованиях и путешествиях. Чувство красоты и гармонии он воспринял в России. Б.А.Смирнов в статье «Русский пейзаж в творчестве Н.К.Рериха» замечает: «Горячая любовь к Родине, вера в великие творческие силы русского народа, в его будущее, неразрывно сливаясь с образом родной природы, проходя через всю жизнь Рериха» [4].

Индия придала мысли Рериха новое, метафизическое измерение, но ее основа, оставалась прежней, поскольку прежде всего он был художником. В своих картинах он воссоздавал телесную реальность красоты искусства. Вспомним в этой связи его пейзажи, и в особенности его архитектурные пейзажи с изображением Ростовского кремля или Дмитриевского собора во Владимире, а также иные конкретные (и земные) проявления красоты Руси Небесной. На протяжении веков Россия подвергалась нашествиям многих народов, грабивших, порабощавших и разрушавших ее. Однако эпоху татаро-монгольского нашествия нельзя рассматривать только с негативной точки зрения – возьмите, например, высказывание Рериха в статье «Голгофа искусства» о загадочной колыбели Азии, которая вскормила этих диких кочевников дарами Китая, Тибета и Индостана. Церкви Руси Небесной рукотворны, и возведены они не только русскими руками.

Но я прерву свои рассуждения о Рерихе. Меня интересует в данном случае, связь между Россией, красотой и искусством. В вышеупомянутой статье читаем: «В разных периодах жизни Руси мы видели радость искусства. <…> По вершинам этой радости бегло прошли мы всю жизнь. Мы видели, что и после блеска Киева и скандинавского века понятие «украшать» могло быть столь же чистым, столь же высоким, как и в наиболее блестящие эпохи» [5].

Рерих был великим мистиком в лучшем смысле этого слова, он понял Индию и ее духовность, но душой он был неразрывно связан с Россией. Повторюсь: нет сомнений в том, что понятие красоты, лежащее в основе всех творений Рериха, которые носят характер откровения, является сущностью мировоззрения того, кто преступает телесные границы; но в данном случае меня интересует конкретный художник Рерих, например, Рерих, который любил дерево – важнейший материал крестьянской культуры и искусства на Руси (не будем забывать, что иконы писались и пишутся на дереве, а холст – элемент «чужой» культуры, материал для «иностранных» картин, не связанных с глубинной русской реальностью). Для разрушенной впоследствии талашкинской церкви Рерих пишет образ Богоматери (Софии?), от которого сохранились копии эскизов. Декоративно-прикладное искусство Талашкина – это исконно русское искусство, творение русских крестьян-ремесленников. Это так называемое малое искусство, но именно в нем, как считал Рерих, выражается душа народная (в том числе и в вышивках на полотенцах или сорочках).

При жизни Рериха в России, как и на Западе, в искусстве главенствовала идея новизны, и потому художники занимались (и продолжают заниматься) поисками нового, зачастую в ущерб глубине и правде. Часто новизна была надуманной (так, в свое время, эпоха барокко была эпохой новизны любой ценой). Рерих, как и всякий настоящий художник, является новатором, но он новатор не по внешнему побуждению, а по самой своей сути, тем он и уникален: «Увидеть на картине Рериха – это значит видеть новый мир» (высказывание Леонида Андреева). Мы прибавим: «Идти за Рерихом – это значит вступить в Новый мир» [6]. Особое место среди работ о Рерихе занимает исследование писателя Всеволода Иванова [7], в котором затрагивается среди прочих тем, призванных пролить свет на личность Рериха, и тема «Рерих и Россия». Россия, какой она виделась Рериху, – огромное государство, объединившее множество этносов (в наше время получил широкое распространение термин «этнос», который представляется более «элегантным», чем «народ»), Россия – мессия новых времен. Россия, разоренная и истерзанная войнами и революциями, попыталась, но не сумела построить новое общество (по крайней мере, можно говорить о развале этого общества, в том числе из-за ошибок); теперь ее будущее неопределенно. Но Россия Рериха не укладывается в исторические рамки и определения: это Россия Небесная, именно ее понимал и любил Рерих, как любим ее смиренно и мы. Это Россия живописи (настоящей, религиозной, а не живописи для туристов), Россия архитектуры (такой, как храм Покрова на Нерли). Как говорил Всеволод Иванов, долг и предназначение Рериха в первом десятилетии двадцатого века состояли в том, чтобы познать и воплотить «в красоте сегодняшний день», а «что может быть настоящее, подлиннее России? Что может быть изумительнее ее красоты?» Именно к этому и стремился Рерих, и не только в начале века, но и тогда, когда он жил на чужбине, в Америке или Индии. Впрочем, устремленность художника к Абсолюту, к познанию тайны имеет в своей основе именно красоту России. Конечно же, художественные ценности монгольского, тибетского, индийского искусства (которое зачастую нам чуждо), оказали на Рериха свое влияние, влияние, однако, не соизмеримое с воздействием на него русского искусства и красоты России.

Мне кажется, что символом всех исканий Рериха, его духовной и эстетической чистоты могла бы стать одна из его картин 1909 года, «Ункрада». Для меня Ункрада – это не только девушка из легенды, это молодая русская женщина, собирающая на лугу (у озера или реки) «цветок за цветком», как Матильда у Данте. Эта таинственная и прекрасная Ункрада и есть Россия, Россия холмистых лугов, рек, цветов. И Россия незабываемых произведений искусства.


[1] Забытая книга. М., 1991. С. 5-6.

[2] Рерих Н.К. Россия. М.; 1992. С. 13.

[3] Там же. С. 17.

[4] Н.К.Рерих. Жизнь и творчество. М., 1978. С. 62.

[5] Рерих Н.К. Радость искусству // Собрание соч. Кн. I. M., 1914.

[6] Дювернуа Жан. Рерих, фрагменты биографии // Держава Рериха. М., 1994. С. 155.

[7] Рерих – художник-мыслитель // Держава Рериха. С. 200.

 

Метки: Бацарелли Э.

ПечатьE-mail

Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter
Просмотров: 115