50. Е.И. Рерих, Н.К. Рерих – К. Кэмпбелл, З.Г. и М. Лихтманам

17 мая 1938 г.

Родные наши, вчера получили письмо Зины от 28 апр[еля] по 1 мая, с описанием вандализма в Музее. Беспокоимся, как прошло Ваше собрание у ассистента пр[окурора]. Ведь от этого зависело, какое направление примет дело о вандализме. Мы хотели написать Мерритту и другим друзьям, но до Ваших сведений о результате Вашего совещания не можем писать, чтобы не осложнить дела. Брат прав, что сейчас необходимы широкая публисити [1] и выражение протеста от Комитета. Мы получили текст протеста, составленный Форманом, – передайте ему, что мы очень тронуты им. Ведь если какие-то формальности о даре нации и не были завершены, то, во всяком случае, все мы восемь лет жили в этом убеждении и не отступаем от нашего слова. Если версия неприемлема некоторым нашим друзьям, то ведь во всяком случае Музей был общественным учреждением, а не частной собственностью Хорша. Мы уже давно Вам писали, что Х[орш] не мог собирать общественные пожертвования на свою частную собственность. Правильно пишет Зиночка, и до сих пор подобные сборы на частную собственность под предлогом общественности преследовались законом. Вообще, в каком же положении теперь все лица, которым были посвящены именные комнаты? Как, например, Крен, Сторк и пр[очие]? В каком же положении почетные советники Музея и все жертвователи, которые, как оказывается, жертвовали на частную собственность Х[орша], а советники способствовали своими именами вандализму и ограблению Музея! Поистине, сейчас выступает весь уголовный элемент этого дела, и брич оф трест уже оказывается не только по отношению ко всем нам, но и по отношению ко всем жертвователям и почетным советникам. Но неужели же непротивление злу настолько вошло в плоть и кровь людей, что они предпочитают оказаться косвенными пособниками зла, лишь бы не побеспокоиться, так творится развал мира. Мы очень рады слышать, что Фл[орентина] приняла обязанности Председателя Комитета Музея. Вероятно, Морис закрепил эту передачу письменно, так же как и передал свой голос кому-либо из Вас перед своим отъездом. Франсис и Морис были Трэсти в корпорации картин и своими двумя голосами имели перевес над голосом Хорша. Также весьма важно, что Хорш у рефери [2] признавал, что корпорация Музея не принадлежит ему, и это было тогда рекордировано. Не считают ли нужным адвокаты, чтобы и мы четверо прислали свои голоса, передав их кому-либо из Вас? Ведь Морис сейчас находится в том же положении, как и мы, и было бы вполне естественно, если отсутствующие передают свои голоса. Из письма Зины мы поняли, что наш иск о 240,000 плюс проценты может быть подан лишь при личном присутствии. Значит, и всякие измышленные претензии Х[орша] не могут быть предъявлены здесь. Тогда почему же Пл[аут] беспокоился, чтобы Х[орш] не набросился на нас здесь? Такие обстоятельства лучше очень выяснить. По всему ходу дела мы видим, что мнения адвокатов весьма различаются. Что одному кажется невозможным и противозаконным, то другому представляется вполне возможным и естественным. Светик просит передать, что у него никаких обязательств по отношению к Х[оршу] нет. Во времена Миллера Светик посылал об этом полный меморандум через Зину с копией, и все бумаги должны находиться у Миллера, или у К[атрин], или у З[ины]. Таким образом, совершенно недопустимо, чтобы портреты работы Св[ятослава], а также и его имущество были бы захвачены грабителями. Миллер предполагал заняться этим делом, но хотел объединить его с общим музейным, после происшедшего разрыва Милл[ером] дело остановилось, но необходимо выяснить, не нужно ли Свят[ославу] заявить свои права, иначе грабители могут измыслить какие-то сроки, после которых законные требования окажутся недействительными. Помните, родные, что во всех делах необходимо следить за сроками, чтобы они не истекли, и вовремя прерывать их соответственными заявлениями. Если сейчас мы не можем вести все эти иски, то в будущем, и даже не очень далеком, мы вчиним их полностью, поэтому узнайте от адвокатов и сообщите нам, какими заявлениями следует прерывать истечение сроков. Иначе и все имущество Свят[ослава], и наши иски пропадут. Если по исчислению пандитов Кали-Юга оканчивается в 42 году, то ведь и до этого срока многое что происходит и произойдет. Разве мы можем всем утяжелять письма? Только в последних почтах Ваши письма дошли, видимо, без вскрытия. Пожалуйста, записывайте, кто окажутся истинными друзьями и кто умоет руки. В таких принципиальных делах часто находятся совершенно неожиданные друзья. В Филадельфии имеется Музей Родена, неужели можно предположить, что, если он оказался бы разграбленным в один день, общественное мнение промолчало бы? Митинг протеста, бывший в 32 году, показал, что люди умеют говорить, когда они хотят. А ведь качество, качество картин с 32 года ведь не изменилось? Ведь картины представляют собою и единственную панораму Азии и, как Сказано, «ее нельзя раздроблять». За эти годы все время идут новые монографии и новые голоса оценки всей деятельности. Вандализм остается единственным в своем роде. Теперь о Школе. Мы ничем не хотим связывать голос преподавателей – если они хотят иметь имя, то это предоставляем им. Которого числа подан Аппил [3]? Если он будет тянуться дальше октября, пусть тянется.

Писали это письмо вместе и вместе шлем Вам бодрость и просим помнить, что поверх земной очевидности существует высшая действительность, которая проявится в высший срок.

Печать E-mail

• Назад
• Вперёд