Открытие, сохранение и будущее старины. Рериховская концепция сохранения пространства культуры

В.А. Козар,
художник,
председатель Украинского отделения МЦР,
Киев

Печально, когда умирает старина. Но еще

страшнее, когда старина остается обезображенной, фальшивой, поддельной.

Н.К. Рерих

Н.К. Рерих выработал совершенно новую концепцию

Культуры, пронизанную идеями Живой Этики

и имеющую практическое эволюционное значение.

Л.В. Шапошникова

Открытие старины (особенно домонгольской Руси) в конце XIX – начале XX в. имело огромное значение в развитии нового мировоззрения, художественного творчества, науки – того общего духовного подъема, который называют русским Серебряным веком, революционным, духовным возрождением – Духовной революцией. Она потрясла мир, дав новое видение внутреннего мира человека, где открылись необозримые дали времени, беспредельность космического пространства с его огромным разнообразием форм существования материи разной плотности.

Открытие этой одухотворенной вселенной было связано с дея­тельностью такого уникального художника-мудреца, как Николай Рерих, с его феноменальной способностью воссоздавать «живые картины» прошлого по осколкам старины, сохранившимся, дошедшим до нас под покровом грубой, подвергающейся разрушению материи.

Кто же такой Рерих, если он мог видеть излучающие утреннюю свежесть картины той давней жизни, существовавшей тысячелетия назад, и изобразить их на полотне? Этот вопрос мы невольно задаем себе, дивясь силе излучения его картин – «живых картин».

Каждый может заметить необычное свечение пигмента на картинах Рериха, особенно его гималайского цикла. Это свечение оживляет картины и уничтожает границы времени и простран­ства. Мы чувствуем присутствие далекого прошлого в ощущении настоящего, в котором – вечность, безвременность, динамика насыщенной энергией жизненности, заряжающей нас, вливающей в нас эту жизнь, в слиянии с которой мы обретаем радостное ощущение настоящего бытия, пульсирующего бесконечно. У Н.К.Рериха есть чудесная картина «У Дивьего камня старик неведомый поселился» (1910). Приводя пример способности Николая Константиновича прозревать прошлое, Л.В.Шапошникова так описывает эту картину: «…Солнечное пространство какой-то неизвестной долины, заполненное скалами и темными елями. И в цент­ре этого пространства рядом со странной конической хижиной у замшелого валуна сидит седобородый, длинноволосый старик <…> тот первый, кто нашел метеорит (Дивий камень. – В.К.) и, поселившись около него, стал дожидаться остальных» [1, с. 131].

Об этой же способности Николая Константиновича вспоминает и М.К.Тенишева: «…Николай Константинович страстный археолог, а я всю жизнь мечтала <…> открыть вместе страницу седого прошлого. Всякий раз, что я находила при раскопках какой-нибудь предмет, говорящий о жизни давно исчезнувших людей, <…> воображение уносило меня туда, куда только один Николай Кон­стантинович умел смотреть и увлекать меня за собой, воплощая в форму и образы те давно прошедшие времена, о которых многие смутно подозревают, но не умеют передать во всей полноте. Я зову его Баяном, и это прозвище к нему подходит. Он один дает нам ­картины того, чего мы не можем восстановить в своем воображении» [2, с. 70].

Воссозданный Рерихом пантеон художественных образов Руси не только заполнял седые холсты минувшей истории изумительно яркой окраской сцен прошлой жизни, чистотой, свежестью необыкновенной Красоты, но и наполнял современную жизнь энергией тех эпох, которая подвигала на бурную созидательную деятельность и давала особое новое чувство свободного творче­ства, раскованности, преодоления той стихийной инертности, от которой так долго зависел человек. Косность пространства и плотность материи через новое ее понимание, сквозь повседневность и отголоски иных культур странным образом окрыляли подлинного художника сиянием Красоты этих старых седых осколков. «И если через оболочку вещей каждого дня вам удастся рассмотреть вершины космоса – какой новый, чудесный, неисчерпаемый аспект примет мир для освобожденного глаза», – писал Н.К.Рерих [3, с. 124].

Мало кто из лучших умов почуял свет великих эпох и понял значение их сияния для построения будущего…

Многие археологи, историки, антропологи были первооткры­вателями. Например, В.Хвойко [4] в конце XIX века открыл в Поднепровье, на Киевской возвышенности и Старокиевской горе, трипольскую культуру. Федор Вовк, Николай Макаренко, Александр Пархоменко и другие в сотрудничестве с Николаем Рерихом открывали скифику, Русский Север, тем самым изменяя косное мировоззрение Запада.

Однако увидеть новую картину мира в ее космоисторической реальности было дано одному лишь Рериху.

Автор Пакта, Николай Константинович Рерих, удивительно цельная личность. Вся его жизнь, как и жизнь его семьи, пронизана единым стремлением – сохранить жизнь на Земле и направить ее в русло благодатное, естественное, прекрасное, очень простое в практической реализации и не требующее сверхъестественных усилий; нужно только осознать, что Красота – вездесущая преображающая сила Космоса, и этот закон заключен во всем сущем. На этом построена вся рериховская концепция сохранения пространства Культуры.

Эта концепция триадная: пространства культуры нужно было открыть, сохранить и дать жизнь в будущем. Нужно было выявить тот элемент вечности, нерушимости, единства, на котором дер­жатся все ценности, нужно было воспитать в себе и человеческом сообществе ту чувствительность, которая смогла бы выявить этот ценностный элемент во всей его жизненной широте.

Рерих открыл и пространство Служения, пространство Предстояния перед Высшим и Высшей Красотой; в этом пространст­ве каждодневность превращалась из обычной скуки и утомления в радостный труд, совершенствование и восхождение, нескончае­мое творчество трудовых веков – беспредельное каждодневное творчество.

Феномен Рериха – в его космичности. Именно космизм Рериха объясняет его энергичность, неутомимость, трудоспособность, инициативность, высокий пафос окрыленности – и в то же время мудрую практичность, последовательность, глубину сосредоточения, феноменальную память, образное воображение, открытое сознание. «…Потенциал мысли велик, и для мысли не существует ни пространства, ни времени» [5, 172]. Вне времени и простран­ства – цельное мироощущение Бытия как Единой Реальности одухотворенного Космоса, и это все необъяснимая плодовитость Творца и величайшее качество его творений, отмеченных печатью солнечной энергетики Высшей Красоты. В книге Живой Этики «Иерархия» такой феномен творческих способностей человека объясняется согласованностью его действий с планом эволюции: «Каждая задача и план строятся целесообразностью и утверж­даются великим планом эволюции» [5, 164]. И конечно, такой план космичен и связан с деятельностью Космических Иерархов, дейст­вующих согласно с законами Иерархии: «В Космическом творче­стве все строится на преемственности, ведь корни каждого строе­ния держатся законом Иерархии» [5, 164].

Сотрудничество Рерихов с Космическими Иерархами объясняет их необыкновенную способность понимать истинную суть вещей и верно ориентироваться в сложнейшем пространстве распадающейся целостности западного мира, утраты ориентиров по отношению к истинным ценностям, утраты смысла жизни и смысла вообще. Безмыслие и безобразие овладевает массами очень быстро. Остановить этот процесс может только синтез – синтез слияния с Иерархией, иначе невозможно сотрудничество с Высшим, возврат к Единству, к Природе, к Цельности, к Гармонии, к Космичности Бытия и его Одухотворенной Красоте. Рерихи были этой связью, этим звеном, этим примером сотрудничества с Высшим. Деятельность Н.К.Рериха, его творчество и Пакт – все было частью единого Плана, осуществлением которого руководили Учителя.

Исполнением Высшей Воли никак не умаляются личные качества Мастера – Н.К.Рериха. Именно способность слияния с Высшим Сознанием есть самое трудное для обычного человека: хотя слиянием и единством все живо – он не осознает этого. ­Сознательное исполнение Высшей Воли есть заслуга самая трудная; она отмечает достоинство духа, сложенное веками – это и преданность, и преемственность, и последовательность, и муже­ство, и бесстрашие, и опыт, и Мудрость, и Любовь, и творчество – словом, это заслуга трудов нескончаемых веков. И эти труды, озаренные Высшим, мы всегда должны иметь в виду, когда говорим о Великом Служении, когда говорим о Рерихе и его Пакте как исполнении Высшего Плана. Заслуга Н.К.Рериха еще и в том, что ему удалось найти формы выражения этого Плана и в слове, и в красках, и в открытиях старины, и в обобщающих принципах творчества древнего человека как изначальных основ творчества. Он смог найти способ открытия культурных пространств, разделенных между собой веками и расстояниями, расами и языками. Ему удалось в искусстве найти ясную формулу международного языка. Николай Константинович воспитал этот язык чувствознания в себе и научил ему других. Он практически доказал, что такой язык есть, понимание между людьми возможно и зависит только от их доброй воли. Но он также понимал, что без сознательной воспитательной работы этого не добиться и не терял этой возможности воспитания на протяжении всей жизни. Н.К.Рерих насытил пространство Земли этими спасительными зовами, и они не потонули в грохоте войн, вихрях революций, нарастании технической цивилизации. Его идеи и сегодня находят убедительные формы и звучат сильно, свежо, по-новому, как неотложное современное спасительное средство. И хотя голос Рериха как прежде, так и сейчас нередко подобен «гласу вопиющего в пустыне», он все же встречает отклик тех одиноких ищущих путников, которые индивидуальными путями подошли к открывающимся в беспредельность вратам сотрудничества с Высшим, стали на их порог. Для таких людей беспредельность – пространство, наполненное Красотой озаренных трудовых веков, эпох расцветов, где человек испытал радость настоящего творчества.

Николая Константиновича Рериха очень интересовала проб­лема времени. Его искания удивительным образом совпадают с мыслями В.И.Вернадского, который в одном из философских очерков, посвященных вопросам пространства-времени, отмечал, что «проблема времени стоит сейчас в центре внимания современной ­философии» [6, с. 112].

Открытие четвертой координаты, неразрывно связанной с пространством, – времени – открыло и понятие ответственности за каждое действие, за каждую мысль – даже мимолетную, вызвало необходимость ценить каждое мгновение жизни. Невежество в этом вопросе привело человечество на край пропасти. Сознание настолько обособилось от всего сущего, что человек перестал ощущать себя частью этого сущего. Это вырвало человека из пространства как такового, и он оказался в пространстве своем, искусственно созданном, так называемом «виртуальном». Обособление дошло до опасной точки полного «отключения» человека от источника энергии жизни, что грозило смертью не только его тела, но и духа. Для таких людей пространство воспринимается как пустота небытия, человек впадает в депрессию, для выхода из которой начинает использовать искусственные стимуляторы (например, наркотики), сжигая внутренние ресурсы и лишая себя возможности естественного энергообмена с миром. Это – путь невежества, путь саморазрушения.

Учителя же предлагали иной путь – путь творчества, созидания, развития, накопления энергетики – путь устремления к ­Выс­шему, к разлитой во всем сущем Красоте Космоса. Это путь через внутренний мир человека, его сердце. На этом пути человек реализует себя как личность развитую и утонченную, открытую миру, а не обособленную, выпавшую из пространства Единства, Цельности, Вечности и Беспредельности, утерявшую «сознание красоты устремления» [5, 174].

В работе «Радость искусства» (1908) Рерих подметил это радостное искание: «В массах слово украшать будто получает опять обновленное значение. Из порабощенного, служащего искусство вновь может обратиться в первого двигателя всей жизни.

Драгоценно то, что культурная часть общества именно теперь особенно настойчиво стремится узнавать прошлое искусства. И, погружаясь в лучшие родники творчества, общество вновь поймет все великое значение слова “украшать”. В огне желаний радо­сти – залог будущих ярких достижений. Достижения эти сольются в апофеозе какого-то нового стиля, сейчас немыслимого. Этот стиль даст какую-то эпоху, нам совершенно неведомую. Эпоху по глубине радости, конечно, близкую первым лучшим началам искусства. ­Машины будущего – искусству не страшны. Цветы не расцве­тают на льдах и на камне. Для того, чтобы сковалась стройная эпоха творчества, нужно, чтобы вслед за художниками все общество приняло участие в постройке храма» [7, с. 15–16].

Эти выводы Рериха только на первый взгляд кажутся незначительными, но мы, вовлеченные в процесс поиска новых путей искусства и жизни и реализации тех заветов, которые были даны в Живой Этике, оцениваем их как грандиозные прозрения будущего и обретение основ жизни, утерянных человечеством.

К XIX веку ограниченность человеческого сознания, связанная с колоссальной закрытостью культурных пространств, достигла критического уровня. И только одиночные пробуждения сознания и фрагментарные открытия второй половины столетия постепенно начинают то таинственное движение, которое мы называем теперь Духовной революцией. Однако до цельной картины открытия ­духовных пространств Культуры было еще очень далеко.

В пространстве Духовной революции в России огромное значение имели открытия таких культурно-исторических эпох, как Византийская, Скандинавская, Малоазийская, Греческая, Русского Севера, Киевской Руси, древних Новгорода и Ростова. И, конечно, материальные свидетельства таинственного кочевого мира – тех величественных времен, которые составили удивительную синтетическую культуру Киевской Руси. Рерих пишет: «Все это известно с времен древнейших. В прекрасных выражениях много раз это произнесено лучшими мыслителями.

Поэтому, собственно, и открытия того, что давно известно, быть не может, но зато может быть опознание не всеми рассмотренного. И за это опознание нужно быть глубоко благодарными ученым» [8, с. 254].

Глубже остальных понимал значение этих открытий Н.К.Рерих. Его глазам открывалось не только грандиозное шествие культур прошлого, но еще более грандиозное, вырастающее из этих чудесных камней прошлого, будущее. Но Рерих – великий практик и мудрец – хорошо понимал всю сложность пути, которым должно пройти человечество к этому новому будущему.

«Мудро нужно понимать последнее столкновение двух миров, уходящего и нарождающегося. Можно видеть знаки безумия первого и смелость второго. Как давно указывал о делении мира! Так можно видеть, насколько раскол уже начался» [9, 158].

Битва старого и нового, уходящего и нарождающегося связана не с физическим, телесным миром, а с Тонким, который есть «возвышенная сублимация земной сферы» [9, 159].

Вот что В.И.Вернадский пишет о взаимодействии культур разных эпох: «В структуре философской мысли есть одна сторона, которая имеет большое значение и которая отсутствует в научной работе человечества. Это – одновременное существование (выделено мной. – В.К.) – и одинаковое по существу значение – философских систем и пониманий, сложившихся в странах разной культуры, в течение долгих столетий не находившихся между собой в сколь-­нибудь полном культурном обмене. Три центра философской мысли могут быть сейчас отмечены – между которыми временами была связь и взаимное неполное влияние. Лишь в XIX веке началось более глубокое между ними взаимодействие. Оно все растет и в наше время, в XX в., оно устанавливается и начинает сказываться реальным образом.

Эти независимые центры мысли – средиземноморская – европейская – философская работа, связанная с культурой Индии и, ­наконец, с китайской цивилизацией» [6, с. 124].

Об этом единстве с восторгом открывателя говорит и Н.К.Ре­рих: «Перед нашими духовными глазами прошли блестящие шествия народов. И каждый из этих странников в течение многих веков вложил свою лепту в сокровищницу культуры. И прошли многие народы, и в труде и в борьбе положили свои приношения. Но еще не наполнена сокровищница мира! И среди бесчисленных жертв в сплетениях тканей, камней и металлов все еще смутно чудится истинный лик человечества. Сколько неотложной работы для всех!» [3, с. 96]

«Почтена старина лучшим вниманием: в ней найдена живая сила – сила красоты, идущей к новизне и основы которой соткали для кристаллов векового орнамента все царства природы: звери, птицы, камни, цветы… Сколько очаровательных красок, сколько новых неиссякаемых линий!

Украшателю жизни не материала искать: искать чистоту мысли, непосредственность взгляда и проникновения в благородство старых форм» [7, с. 70].

«Настало время для Руси собирать свои сокровища.

Собирать! Собирать хотя бы черновою работою.

Разберем после. Сейчас надо сохранить.

Каждому из нас Россия представляется то малою, то непостижимо большою.

Или кажется, что вся страна почти знакома между собою.

Или открываются настоящие бездны неожиданностей.

Действительно, бездны будущих находок и познаний бесконечно велики.

Приблизительность до сих пор узнанного позорно велика.

О будущем собирательстве красоты, конечно, надлежит заговорить прежде всего художникам.

Лишь в их руках заботы о красоте могут оказаться не архивом, но жизненным, новым делом» [7, с. 55].

«Мы привыкаем искать наше искусство где-то далеко. Понятие наших начал искусства становится почти равнозначащим с обращением к Индии, Монголии, Китаю или к Скандинавии, или к чудовищной фантазии финской. Но, кроме дороги позднейших заносов и отражений, у нас, как у всякого народа, есть еще один общечеловеческий путь – к древнейшему иероглифу жизни и пониманию красоты. Путь через откровения каменного века. <…>

Цельны движения древнего; строго целесообразны его думы; ­остро чувство меры и стремление к украшению» [7, с. 28–29].

Неолит для России особенно интересен. Палеолит (Днепровский и Донской регионы) пока не дал чего-нибудь необычного. Неолит же русский и богат, и разнообразен, и, может быть, именно ему суждено сказать новое слово среди принятых условностей.

«Еще нельзя рассказать картину древнейших периодов камня. Палеолит в художественном представлении пока бесформен. Искры его высокого развития пока еще не связаны с остальными деталями жизни. Но русский неолит уже входит в картины осязательные.

В последний раз обернемся на пространство жизни с камнями. <…>

О каменном веке когда-нибудь мы узнаем еще многое. Мы поймем и оценим справедливо это время. И узнанный каменный век скажет нам многое. Скажет то, что только иногда еще помнит индийская и шаманская мудрость!

Природа подскажет нам многие тайны первоначалья. Еще многие остатки красоты мы узнаем» [7, с. 38–39].

Описывая человека каменного века и его жизнь, Рерих делает любопытные наблюдения:

«Радость жизни разлита в свободном каменном веке. Не голод­ные, жадные волки последующих времен, но царь лесов – медведь, бережливый в семействе, довольный обилием пищи, могучий и добродушный, быстрый и тяжелый, свирепый и благостный, достигающий и уступчивый – таков тип человека каменного века» [7, с. 30].

«Мы видим древнего не ходульным героем с чреслами, задрапированными обрывками шкур. Мы ощущаем в изделиях его не грубость и неотесанность, а тонкую ювелирность. Мы чувствуем, что обычный “печеный” колорит обстановки должен замениться в представлении нашем прекрасными красками» [7, с. 36–37].

Древний человек – не дикарь, он творец:

«Движимый чудесными инстинктами гармонии и ритма человек, наконец, вполне вступает в искусство. <…> Все наиболее замечательное в жизни одинокого творца принадлежит этому времени» [7, с. 32].

В Западной Европе открыты пещеры с древнейшей попыткой «живописи минеральными красками» [7, с. 32].

«В рисунках поражают наблюдательность и верная передача движений. Свободные линии обобщения приближают пещерные рисунки к лучшим рисункам Японии» [7, с. 32].

«Люди радовались. Среди них начиналось искусство» [7, с. 38].

В картине «Человечьи праотцы» (1911) Рерих в свойственной ему манере создает обобщенный образ человека каменного века (мы и не подозреваем, что между нами такая толща времени). Свежесть красок доносит до нас ту человечность, теплоту и лиричность, которая была тысячи и тысячи лет назад, но в русских лесах как будто живет и поныне. Об этом свидетельствует распространенный в Карпатах культ медведя. Думаю, Сибирь и Алтай тоже хранят этот культ.

Один из важных выводов-обобщений Рериха – каменный век Русского Севера, периода доисторического, дошел почти до нашего времени. Это давало убедительный материал для следующего важного для искусства, науки и жизни вывода: начала творчества человека были духовные, поэтому прежнее мнение о его дико­сти нужно изменить: «Стыдно, в каменном веке лучше понимали значение украшений, их оригинальность, бесконечное разнообразие. Не для нашего безразличия расцвели красоты восточных искусств. ­Драгоценная струя Возрождения нам не ближе пестрой шумихи. <…> Что же и требовать с нас? Справив тысячелетие своего цар­ства, мы еще не научились достойно почтить даже красоту старины; беречь ее хотя бы по значению историческому, если пути искусства нам непостижимы. <…>

Для нас красота – звук пустой, непонятный и стыдный; что-то неподобающее? Не нужна красота там, где живет великое уныние нашего времени – всевластная пошлость» [7, с. 69].

«Конечно, в настоящее время, а может быть, и в ближайшие дни искусство будет особенно далеким от нас, заслоненное другими событиями жизни. Может быть, еще никогда русская мысль не удалялась так от искусства, как сейчас. Но тем приятнее в эти дни мечтать об искусстве. Приятно сознать, что, может быть, хотя бы путем временного удаления мы ближе подойдем к нему, к его жизненной сущности. Может быть… И глаза наши, полузакрытые, откроются на многое вечное» [7, с. 76].

В работе «Радость искусства» Рерих выстраивает первую обобщенную линию того, что было на наших землях от самых начал, от неопределенных времен каменного века – 150 тыс. лет назад и более. Эта линия у него имеет двустороннее движение – сначала от наших времен в глубину веков, а потом обратно. Это движение у него живое, образное и постепенное в смене впечатлений. ­Например: «Судьба обращает нас к началам искусства. Всем хочется заглянуть вглубь, туда, где сумрак прошлого озаряется сверканьем истинных украшений. Украшений, повторенных много раз в разные времена, то роскошных, то скромных и великих только чистотою мысли, их создавшей.

Счастливое прошлое есть у всякой страны, есть у всякого места. Радость искусства была суждена всем. С любой точки земли человек мог к красоте прикасаться. <…>

Теперь мы должны посмотреть, когда именно бывала радость искусства и на наших землях. Для будущего строительства эти старые вехи сделаются опять нужными.

Не останавливаясь на обычных исторических станциях, мы пройдем поступью любителя к началам искусства. Пройдем не к позднейшим отражениям, а туда – к действительным началам. Посмотрим, насколько эти начала близки нашей душе. Попробуем решить, если бы мы, такие как мы есть, могли переместиться в разные далекие века, то насколько бы мы почувствовали себя близ­кими в них бывшему искусству. Гениальных детей или мудрецов можем мы увидеть?» – спрашивает Рерих. «Сейчас нам нужно наметить, – продолжает он, – главные вехи радости искусства. Не измерение, а впечатление нужно в искусстве» [7, с. 16]. В этих словах суть рериховского обобщающего принципа, метода, синтеза.

«Нам есть что вспомнить, ценное в глазах всего мира.

Минуем отступления и заблуждения в искусстве, которыми полно еще недавнее прошлое. Многое постороннее, что успело в силу нехудожественного принципа войти в искусство, нужно суметь забыть поскорее. <…> Все перетолкования прошлого века должны быть забыты» [7, с. 16–17].

Н.К.Рерих и Е.И.Рерих очень бережно относились к археологическим находкам из проводимых ими раскопок. Зная о вещест­венности мысли и ее свойстве наслаиваться и храниться веками, они не спешили давать находкам скоропалительные объяснения и собственные трактовки. Мы можем найти очень много высказываний об этом в ранних и поздних сочинениях и дневниках Н.К.Рериха, в его письмах. Отношение к находкам соответствовало указаниям Живой Этики: «Много обдуманных символов осталось для нашего понимания. Изучение символов даст понятие о глубине древнего мышления. Если редко находимы остатки старинных приспособлений, иначе говоря, аппаратов, то в символах можно усмотреть нечто гораздо более глубокое, нежели принято допускать. Но раскопки могут иногда дать части каких-то непонятных предметов» [10, 395].

Рерих первым обратил внимание на материальные находки с точки зрения одухотворенности их, хранившей живые чувства и мысли людей давно ушедших: «Нужно подумать о течении древнего мышления. Такое изыскание на основе вещественных находок может привести к замечательным выводам. Даже при наблюдении древних изображений люди часто вкладывают значение, самими придуманное. Нужно быть очень зоркими» [10, 395]. Вопрос интерпретации изображений и символов и тогда порождал очень много путаницы и всевозможных следствий, вредных нагромождений. А выводы Рериха четко утверждали ценность материальных вещей древно­сти как хранителей живой субстанции духовной реальности тех далеких времен.

И, что еще важнее, Рерих одним из первых пришел к выводу о том, «насколько люди были ученее, нежели можно представить» [10, 396]. Л.В.Шапошникова в книге «Вселенная Мастера» пишет: «Древний человек чувствовал свое неразрывное единство с Космосом, планетой, на которой он жил, с Природой, которая его окружала. Эта связь могла быть осознанной и неосознанной. Но она была для этого человека самым существенным, что формировало его по многим направлениям. Ученые правильно говорят: человек часть Космоса. Но говорить – одно, а ощущать и осознавать – это другое. Многие ученые, которые пытались проникнуть в мир, психологию древнего человека, утверждали, что этот человек боялся Природы, чувствовал ее враждебность. Это – измышления. Яркий пример навязывания соб­ственных представлений человеку прошлого. Пример полного его непонимания. Чувство враждебности возникло у современного человека, когда он отделился от Природы, противопоставил себя ей. Если бы в древнем человеке жило чувство враждебности Природе, а не ощущение полного слияния с ней, он не смог бы стать ни художником, ни творцом. Творческий труд был бы ему неведом. К счастью, этого не произошло. И мифологическое мышление <…> было плодом именно творческих усилий человека. В нем нашло отражение как раз то ощущение Великого Единства <…> [которое] об­условило мироощущение древнего человека. Он познавал мир в единстве, не расчленял его, не отделял себя от него. Он создавал целостные образы этого мира, и в этом творчестве принимало участие все человеческое сообщество планеты. И эти целостные образы, помогавшие человеку по­знавать окружавшее его, были не менее истинными, нежели те исследования, которые ведут современные ученые в своих лабораториях. Эти ученые забывают о синтезе, который является един­ственным путем познания Истины. У древнего человека этот синтез был изначальным, стихийным, <…> естественным. Он по­знавал мир во всей его целостности как неутомимый мыслитель, как пытливый ученый и тонкий художник» [1, с. 104].

К несомненной заслуге Рериха нужно отнести и то, что он открыл домонгольскую Русь как эпоху очень высокой учености и восхождения мысли к познанию Премудрости Божией. Это было время Киевской Руси, время синтеза науки как искусства, создавшего условия для творчества. В предметах того времени очень высокое качество обработки материала сочетается с мудро продуманной символикой изображения. Стройность и закономерность, прослеживаемая во всех изделиях, говорит о ­цельности и един­стве, о соразмерности и иерархичности построения. ­Красота, гармоничность и композиционность их поразительна. Солнечность, яркость, энергетичность – и одновременно спокойствие, одухотворенность, просветленность ликов говорят об эпохе очень высокой духовности, о создавших эти прекрасные творения людях, носивших в сердце реальные впечатления познавания ­Высшего Мира.

«…Восхождение мысли было блестяще» [10, 396]. Это блестящее восхождение было связано с приходом на Русскую землю Учения Христа – той Солнечной Благодати, которая освятила не только сердца и разум людей, но освятила «воздухá» [см. 11], и свежесть утренней росы обновила землю, воду и недра: «…по всей же земле – роса, по всей же земле вера распростерлась, дождь благодатный оросил купель пакирождения, (чтобы) сынов своих в нетление ­облачить» [11, с. 110].

«Слово…» Илариона, свидетельствующее о высоте учено­сти на Руси, было обращено к аудитории «книжной», то есть «читавшим учение книжное и познавшим суть словес книжных». Книги «суть реки, напаяющи вселенную, се суть исходища мудрости, книгам бо есть неисчетная глубина; сими бо в печали утешаемы есмы; си суть узда воздержанью. Мудрость бо велика есть» (Повесть временных лет, 1037 г.). Сегодня, каждый раз с изумлением читая эти слова о Руси, мы можем представить, какая вселенная открывалась духовному взору древнего русича. Возможно, через 1000 лет после Христа это было первое изложение такого широкого понимания Его Учения, предназначенного для всей Земли, всех ее народов: «Ведь прежде в одном Иерусалиме (Богу) поклонялись, ныне же – по всей земле» [11, с. 110]. Первое столь ясное понимание единства и духовности Вселенной, пронизывающее все сущее своей «нетленностью», в том числе и каждого человека от мала до велика: «Так и есть: по всей Земле уже славится Святая Троица и поклонение принимает от всякой твари. Малые (и) великие славят Бога, по пророчеству: “И не будет учить каждый ближнего своего, и каждый брата своего, говоря: познай Господа, потому что узнают Меня (все) от малого до великого”» [11, с. 110].

Реальность пережитого озарения национального духа Руси Рерих утверждает на артефактах, им самим найденных на раскопках: «Мужи Ярослава и Владимира тонко чувствовали красоту, иначе все оставленное ими не было бы так прекрасно. <…> Предлагаю на былинные описания посмотреть по существу. Перед нами детали, верные археологически. <…> Верится, что в Киеве жили мудрые богатыри, знавшие искусство» [12, с. 60].

В очерке «Творчество» (1938) Николай Константинович Рерих так говорит о преображающем творчестве: «Человек зазвучал именно на то, а не на другое, и в этом, может быть, выразились его спящие накопления. Пришла весна, и естественно распустились почки, долго спавшие в зимних холодах. Началось новое творчество!» [12, с. 140].

Да, с принятием Учения Христа на Русь действительно пришла Весна обновления. Воскрешение духа не только избавило человека от рабства тела, оно стало мощным, подобным атомному, ­духовным взрывом, высвободившим творческую энергию. ­Человек вдохновился на подвиг – одухотворение среды обитания. Все, что он создавал, было красиво, просто и исполнено глубокого смысла, – об этом говорят дошедшие до нас результаты его труда. Русь выработала свой стиль – очень простой внешне, но бесконечно глубокий внутренне. Используя поэтический образ Анатоля Франса, Рерих называл его стилем «белой прозрачности». Стекло, смальта, эмаль, металл, плинфа – все прошедшее сквозь огонь – огонь печи и огонь сердца человека-творца – способно и через тысячелетия вызвать из своих глубин дремлющую энергию для нового творчества. Так однажды осуществился Синтез на Руси.

Исторический пример «блестящей эпохи» расцвета искусств Киевской Руси явил образец сотрудничества, кооперации и гармонии в сообществе людей, вдохновленных познанием Учения духовного, осознанием значения науки и искусства и нашедших радостный путь совершенствования в творческом труде. Сотруд­ничество с Высшим установило уважительное отношение государства к народному труду, прекратило практику решения государственных проблем путем войн. Мирная широчайшая кооперация в творческом труде, торговля, культурная жизнь, религия, украшения быта, развитие поселений в местах с красивым природным ландшафтом – все было пронизано Единой Всеначальной энергией Космоса.

Позже открылись клады земли, о которых с восторгом говорил Рерих, – первый, кто смог увидеть живую реальность этой эпохи в ее жизненной целостности и более того, воплотить в мозаиках, картинах, очерках. Дар Рериха, его развитая интуиция и воображение смогли дать яркое впечатление этой светлой эпохи, наполненной творчеством, радостью, теплотой, свежестью, яркостью, торжественностью и возвышенностью.

Но вернемся к плотным формам и к явлению античности, которая является вершиной овладения этими плотными формами, став образцом совершенства для последующих эпох, устремившихся по этому пути овладения плотными формами в трехмерном пространстве. К примеру, Рим дал огромное количество копий греческих образцов, но в них уже не было той живой силы, душевной теплоты греческих стремлений к идеалу красоты, дающих целостность, гармоничность, обобщенность образов. Расцвет эпохи античности достиг предела совершенства – своего синкретизма как полноты самораскрытия, созревания, после которого созревшие колосья осыпаются, если не найдется хороший хо­зяин, который соберет и сохранит их до прихода Весны для нового посева. Лучшие из греков были теми счастливыми жнецами, которые заботливо собрали лучшие зерна и сохранили их для посева в новую почву.

Такой новой почвой была необъятная Земля Всеславянская. Сквозь сумерки Утренней Зари лишь свет Поднебесья да мерцанье звезд отражались в тихих течениях водных путей, а вокруг вдоль берегов в предрассветной дремоте еще спала необъятная темная земля. Мягко резалась волна встречного течения. Река Жизни влекла куда-то на Север, на Полуночье, в иное простран­ство, в иное измерение, в котором не было дневного света, солнечной сухости плотных форм – той жгучести раскаленных камней на греческих полях, на которых античным творцам приходилось взращивать свои зерна культуры, ставшие классическими. Здесь был другой мир, витал дух новых возможностей – он наполнял паруса духа-творца силой, бодростью и радостью устремления к Новому Неведомому Прекрасному. Так образно можно вообразить тот прекрасный приход на Русь новых идей, рожденных в старом классическом античном мире, перегруженном своими тысячелетними творениями и нагромождениями каменных повторений Древнего Рима, созданных страданиями рабского труда. Сразу сказалась тяжесть и мертвенность камней, исчезла легкость и радость свободного творца вольных полисов Древней Греции.

…В славянской русскости есть древнее прозрение в красоту мерцания звезд, величие небосвода, Свет Духовной Вселенной, бесконечность Мироздания. В ней присутствует и извечная тоска по небесному, и какое-то неосознанное устремление к Млечному Пути, и восторг перед тем, что века радовало глаз и зажигало в сердце неясную мечту о неведомом, невообразимом, но ощущаемом и желанном, без чего жизнь теряла смысл и окраску. Эта была мечта о познанном когда-то внутреннем Свете, Свете Красоты цветения – Духовного идеала русского обычая, русского колорита, холодного от зимы и бескрайних просторов. Человек чувст­вовал блаженство слияния с Высшим Светом, мерцающим, как мириады рассыпанных по небосводу звезд, как сияющий Млечный Путь и еще ярче – как вспышка Света Вселенского Сияния, Радостной Легкости, Ликования Духа. Калейдоскоп изменчивой динамики, играющей цветами Северного сияния, – в течение тысяч лет эти природные озарения не раз случались с жителями русского пространства, и, конечно, это сокровенное каждый носил в сердце своем как жар-цвет, как огонь, согревающий душу в те длинные вечера, когда огонь земной не мог согреть тело. Тем сердечным огнем Звездной Красоты человек жил, делился с близкими и в песнях и легендах, в орнаментах и поделках завещал потомкам. Это романтика космической русскости.

Такой романтизм живет на огромном пространстве русских равнин. У Н.К.Рериха есть чудесная картина – «Земля Всеславянская» [13], отражающая какое-то древнее звездное рассеяние. Стоя перед ней, мы ощущаем свет разлетевшихся частиц вполне материальной краски. Достигнутое на холсте обычными темперными красками явление светоносности поражает необычностью искусного мастерства преображения материи красок в свет простран­ственной глубины рассеяния материи, в утончающиеся, чистые и прозрачные тона, подобные покрову непорочной девственности одухотворенной Красоты природы, омытой утренней росой обновленной земли. Той земли, где суждено жить человеку будущего – и которая обязательно будет.

Для такого обновления, с одной стороны, открывались земные пространства со всеми вековыми накоплениями, с другой – приблизившиеся к Земле новые энергии воздействовали на все происходящие на ней процессы. И в первую очередь эти энергии влияли на внутренний мир человека, его творчество, на пробуждение нового сознания. Отсюда и наблюдаемый в пространстве Духовной революции сдвиг, который Рерих в своем известном цикле «Мальчику» отождествляет с подвигом. Эти стихи несут в себе знак космического ощущения бытия, ощущения реального, давно ожидаемого, радостного, но в то же время тревожного и даже опасного многими невиданными разрушениями, а может быть, и гибелью, как уже не раз бывало в истории Земли. Однако на этот раз угроза обретала космические масштабы. Реальность этого ощущения была более чем убедительна – народ ощущал ее не умом, а сердцем, которое пробудилось как орган, которым человек видит, слышит, прозревает, ощущает, знает, творит, мыслит – вне видимого пространства и физического тела. Сердце проснулось для жизни в Красоте Космических лучей, огней, звуков, и Красота его преображала человека и его жизненное простран­ство, временами прорезавшееся молниями редких озарений.

Но в этом преображении человека, как при любом взрыве, присутствовала опасность – опасность разрушения. Ведь энергия может быть как созидающая, так и разрушающая. Между этими противоположностями – человек, его сознание, устремления, ­выбор пути (эволюция или инволюция).

Когда в XX веке грянули войны, революции (и как их следст­вие – изменение государственного строя), под угрозой разрушения оказались в первую очередь памятники Руси. У Рериха есть очерки-статьи, написанные с целью защитить русские святыни от разрушения. Находясь в далекой Маньчжурии и узнав о проектах «реконструкции» Киева, он повторяет очерк «Десятинная церковь в Киеве» (1909) и пишет новые: «Киев», «Нерушимая Стена» (1935) и другие, в которых возвышает свой голос в защиту святынь, показывает свое отношение к древностям, дает им оценку. Можно только догадываться, какие страдания переживал Рерих, зная истинную цену этим памятникам. Мы до сих пор не имеем более глубоких и проникновенных оценок и описаний. Не могу удержаться, чтобы в подтверждение своих слов не привести большую выдержку из очерка «Софийский собор» (1936):

«Нам почти невозможно представить себе великолепие Киева, где достойно принимал Ярослав всех чужестранцев. Сотни храмов блестели мозаикой и стенописью; скудные обрывки церковных декораций Киева лишь знаем; обрывки стенописи в новгородской Софии; величественный, одинокий Нередицкий Спас; части росписи Мирожского монастыря во Пскове! Все эти огромные большеокие облики с мудрыми лицами и одеждами, очерченными действительными декораторами, все-таки не в силах рассказать нам о расцвете Киева времен Ярослава. <…>

Скандинавская стальная культура, унизанная сокровищами Византии, дала Киев, тот Киев, из-за которого потом восставали брат на брата, который по традиции долго считался матерью городов. Поразительные тона эмалей; тонкость и изящество миниатюр; простор и спокойствие храмов; чудеса металлических изделий; обилие тканей; лучшие заветы великого романского стиля дали благородство Киеву. Мужи Ярослава и Владимира тонко чувствовали красоту, иначе все оставленное ими не было бы так прекрасно. <…>

Верится, что в Киеве жили мудрые богатыри, знавшие искусство.

“Заложи Ярослав город великий Кыев, у него же града суть Златая Врата. Заложи же и церковь святыя Софьи, митрополью и посем церковь на Золотых Воротах святое Богородице Благовещенье, посем святаго Георгия монастырь и святыя Ирины. И бе Ярослав любя церковныя уставы и книгам прилежа и почитая с часто в нощи и в дне и списаша книги многы: с же насея книжными словесы сердца верных людей, а мы пожинаем, ученье приемлюще книжное. Книги бо суть реки, напаяющи вселенную, се суть исходища мудрости, книгам бо есть неисчетная глубина. Ярослав же се, любим бе книгам, многы наложи в церкви святой Софьи, юже созда сам, украси ю златом и сребром и сосуды церковными. Радовашеся Ярослав, видя множьство церквей”. <…>

Великий Владимир сдвигал массы. Ярослав сложил их и возрадовался о красоте. Этот момент для старого искусства памятен. Восторг Ярослава при виде блистательной Софии безмерно далек от вопля современного дикаря при виде яркости краски. Это было восхищение культурного человека, почуявшего памятник, ценный на многие века. Так было; такому искусству можно завидовать; можно удивляться той культурной жизни, где подобное искусство было нужно» [12, с. 59–60].

Именно восторг великого художника Рериха был тем живым чувством прозрения в великое прошлое Киева, в великую значимость его для будущих нахождений искусства и жизни. Рерих почуял полноту насыщенной высокими порывами жизни. Его проникновения в эту полнокровную творческую жизнь были несравнимы с фрагментарными ограниченными открытиями эпохи Киевской Руси, сделанными иными учеными, имевшими формальный подход и считавшими, что все уже открыто. Рерих почувствовал клады земли, до времени сокрытые. Земля словно специально хранила в своих культурных слоях самое сокровенное: «Сколько истинных кладов заложено на Руси! Сколько замечательных путников прошло по нашим равнинам и какое великое будущее суждено! Пусть молодежь соединится всей силой тела и духа и для великолепных истинных достижений! <…>

Реставрация Софийского Собора, все недавние исследования и раскопки, все снятые покровы веков вскроют новую русскую красоту и величие» [12, с. 61–62].

Говорит об этом и Живая Этика: «Знание, согретое сердцем, ­покажет людям прекрасное сокровище» [10, 373].

Какая величественная реальность открывалась, когда реставраторы снимали копоть и наслоения веков! Сквозь темные слои просвечивала иная эпоха, иные миры. Через белесость побелок, соскобы и сколы проступала свежесть и яркость цветов, красота одежд и ликов святых. В их больших глазах – умиротворение и сострадание, надежда и любовь – благостные энергии Духовной реальности счастливой эпохи, в которой сердце и рассудок были открыты восприятию этой Духовной реальности. «Мозаика духовных чувств» – можно назвать эпоху Киевской Руси. Именно мозаикой сердечных огней можно назвать саму идею Софийности как Солнечной Сердечной Премудрости Господней.

Какую мощь энтузиазма и созидания родил сердечный восторг от Красоты этой Реальности! Какое мощное творчество пробудилось в народе от этого восторга! Какая сила Единения, Веры, преданности, уважения проявилась в сердце народном от ясного света Божественной мудрости.

«Ангел свивает небо» – такую фреску открыли в Кириллов­ской церкви в Киеве. Ничего подобного в мире нет. Сюжет ее непонятен и, на первый взгляд, примитивен: Ангел в трубочку сворачивает свиток пергамента, напоминающий свиток в руках святого с его ключевыми высказываниями. Но в данном случае свиток в руках Ангела разворачивается сложной спиралью на все небо. Белый пергамент превращается в цветной, из нескольких полос, вихрь. Композиция очень динамична, Ангел изображен быстро идущим. Движение мастерски передано ритмикой складок одежды. Верхняя часть туловища Ангела развернута к зрителю, руки удерживают свиток, который движется как будто назад и Ангел всеми силами преодолевает это движение. Его голова сочувственно наклонена вниз, в глазах застыло глубокое переживание. Сердце сжимается, когда смотришь в эти большие полные сострадания глаза.

Художник – большой мастер психологического монументального искусства: крылья Ангела гармонично обрамляют фигуру, подчеркивая ритм движения и сопротивление встречному ветру (по горизонтали). По вертикали – мелкие треугольные ритмы складок одежд остро подчеркивают мощь упругой спирали, что сворачивается в точку. Небольшая фреска создает впечатление ­величественного космического действа, передавая соответствую­щее ему психологическое напряжение, весь драматизм Конца ­Света – Апокалипсиса. Динамика движения органично соединяет в единое целое внешнюю ритмику, видимую, и внутренние духовно-религиозные чувства, искренность и непосредственность которых воспринимается верующими.

В Живой Этике говорится о чувстве, рождающем энергию, создающем ее мощность, и о взаимности, удесятеряющей эту энергию. Говорится о Духовной реальности, об энергии чувств, их индивидуальной и коллективной возвышенности, то есть о религиозности. Но откуда появляются эти чувства? «Не от рассудка, не от извилин мозга, но из сердца, от Света», – констатирует Живая Этика [9, 278].

Глядя на фрески Киевской Руси, мы понимаем, что это было искусство великой Духовной реальности. Психологическое состояние изображенных на фресках, иконах святых глубоко сердечно, религиозно возвышенно, умиротворенно, молитвенно и ясно. ­Художник ставил перед собой задачу вызвать эти чувства у пришедшего в храм как действительно в Храм Сердца, в котором можно укрепить свое сердце энергией коллективного сердца. Храм Серд­ца – не метафора, не символ, а Духовная реальность, которую создавали люди искусства, в первую очередь художники, ибо чем иным можно вызвать религиозное чувство, как не впечатлением Красоты, звучанием Гармонии и возвышенной ­мыслью – тем реальным дыханием Всевышнего, какое можно ощутить только сердцем.

 

* * *

В наше время особенно распространились разные гумани­стические движения и тенденции, связанные с охраной природы, возрождением культуры и духовности, народного творчества, фольклора, ремесел, а также просветительские, культурологические, религиозные и экологические. Эти тенденции обрели формы разнообразные и иногда совершенно противоположные. Обычному человеку порой трудно бывает разобраться в истинных желаниях тех или иных инициаторов, групп, кланов, а часто государственных учреждений, религиозных конфессий или новых религиозных течений и сект. В таких обстоятельствах отдельным личностям и группировкам удобно действовать в целях, не имеющих ничего общего с общечеловеческими ценностями, истинной культурой, стремлениями, направленными к достижению ­общего блага.

В последние годы устойчивой тенденцией стало восстановление древних храмов, усадеб, дворцов, зеленых заповедных зон, маленьких источников, речек, возвращение государством прежним хозяевам культовых сооружений и заповедных территорий вокруг них и многое другое. В общем, позитивном стремлении социума к возрождению духовности народа есть то, что может быть осознано не иначе, как ответственность каждого человека и тем более деятелей культуры и администрации за все, что делается рядом с ними. В таких условиях важно уметь отличать подлинность истинную от подделки, чтобы вольно или невольно вследствие своего неведения и невежества не допускать ошибки.

Особую озабоченность вызывают такие явления, как национальный «Акрополь». На Руси таким «Акрополем» является Старокиевская гора и ее древнерусские твердыни, такие, как Десятинная церковь, София Киевская, Киево-Печерская Лавра, Успенский Собор, Златоверхий Михайловский монастырь, ­Кирилловская церковь и другие. Всем известно, что в 1930-е годы, в период развернутых работ по подписанию Пакта Рериха, 70-летие которого мы ныне празднуем, в СССР был создан проект разрушения именно этих древнерусских святынь.

Именно к Рериху, к его Международному договору мы должны обратиться во время потери ценностных ориентиров и для пресечения цинизма современных «проектантов» новых рушений (впрочем, они могут разрушать и под видом особо утонченных проектов «восстановлений»). Поэтому к любым проектам, касающимся национальных «Акрополей» – памятников, имеющих планетарное значение, нужно относиться особенно чутко.

Сейчас в Киеве идут ожесточенные дискуссии о восстановлении храма Успения Богоматери, Десятинной церкви и других.

В связи с этим считаем необходимым прислушаться к Николаю Константиновичу Рериху, точно чувствующему правду и подлинность Искусства и пути его охранения. В 1909 году, узнав о проекте восстановления Десятинной церкви, он писал:

«2-го мая в “Новом времени” сообщено о желательности вос­создания Десятинной церкви в ее первоначальном виде [14].

Сказано: “Что касается Десятинной церкви, то хорошо известен только план ее, благодаря раскопкам, произведенным в прошлом году; очень мало известно о внешнем виде храма и внутреннем украшении его. Однако тех данных, которые имеются, достаточно для начала дела, а если за него возьмутся люди знающие, любящие старину, то несомненно они доведут его до благополучного конца… Необходимо теперь же образовать комитет для подготовки данных по созданию древнего Десятинного храма”» [15, с. 30].

Как инициатор и организатор научного исследования древних Киева и Новгорода, лучше других знающий истинное состояние дел с этим храмом, Рерих немедленно реагирует на это сообщение.

Вспоминая обо всем, что известно о Десятинном храме и Киеве того времени, он заключает: «Жалкими должны показаться всякие попытки сделать подделку под прекрасный памятник древности, от которого мы резко отделены всем нашим существом. Почтенно всякое познание истины древней жизни. “Будущее в прошлом” всегда должно быть не парадоксом, но глубоким девизом. И в силу уважения к красоте древности нельзя думать о подделках.

Поддержать памятник, продлить его жизнь – большая заслуга, но воскрешение мертвых нам не дано.

Собирайте все вещи, принадлежащие умершему, но не выдавайте мумию за живого и не затрачивайте деньги на такие дела.

Денег у нас мало. Надо создать комитеты для сбора средств на искание древностей. Среди будущих изысканий должно стоять на первом месте исследование древнего Киева.

Год тому назад, по поводу данных о начале Киева пришлось мне писать: “Можно с радостью сознавать, что весь великий Киев еще покоится в земле в нетронутых развалинах. Великолепные открытия искусства готовы также и для наших дней. То, что начато сейчас раскопками Хвойко, надо продолжить государству в самых широких размерах. Останавливаемся на исследовании Киева потому, что в нем почти единственный путь проследить прошлые наслоения культур. Эти вехи освещают и Византийское влияние и Скандинавский век и дают направление суждениям о всех временах бронзы”» [15, с. 31–32]. Неоднократно говорил он об этом и позже.

Хочется надеяться, что люди здравого мышления прислушаются к этим простым и мудрым советам великого Рериха, создателя грандиозного Договора – документа планетарного масштаба, легшего в основание и Гаагской конвенции 1954 года об охране культурных и научных учреждений во время военных действий. Позже эту конвенцию подписал и Советский Союз (и входящие в его состав Украина, Белоруссия и другие республики). Открытая честная дискуссия, в которой проявляется мудрость народа, должна заставить тех, кто пытается силой навязать обществу и человечеству ложные ценности, отказаться от своих планов.

Опыт разрушения и воссоздания храмов Киевской Руси говорит о грубой и опасной силе, которая под предлогом восстановления возводит над святынями саркофаги, лишая человека последней возможности прикоснуться к чудесным камням и почувствовать энергетику прошедших эпох, увидеть их живыми. В XXI веке достаточно знаний, чтобы мудро охранить самое ценное для Руси – «Русский Акрополь» – Старокиевскую гору, где каждый клочок земли, каждый камушек несет заряд возрожденческой энергии Высокой эпохи Начал Руси. Новострой можно делать в любом другом месте и можно себе позволить даже создать большой макет, который поможет приблизительно вообразить, какой храм мог бы служить научным пособием и для туризма, и для культурно-просветительной работы. Но нель­зя себе вообразить такой макет в масштабе 1:1. Мы знаем об объявленном Президентом Украины В.А.Ющенко моратории на застройку исторической части Киева, что очень мудро и ответственно. Но…

Невозможно себе представить, что всю эту землю оденут в железобетонный, подобный Чернобыльскому, саркофаг. К сожалению, ныне торжествует эпоха строительства саркофагов.

Необходимо обратить внимание всех ответственных лиц на мысли Н.К.Рериха, касающиеся изучения и восстановления старины, как несомненного, высокого авторитета в этой области, что поможет им избежать роковых ошибок. Ведь после жутких уроков нашей прошлой истории мы не имеем права на их повторение и тем более не можем допустить насилия над здравым смыслом, ­логикой, способной отстоять разумное естественное решение.

От природы у каждого человека есть чувство любви и сострадания, есть желание помочь. Подчиняются ли эти общечеловеческие чувства условностям политических границ? Независимо от них, разрушение живой ткани, духовности вызывает естественную боль у любого человека. Тем более, разрушение древнерусских святынь, напитавших энергией Высокой духовности огромное славянское пространство, синтезировавшее культуры многих эпох. В этом ценность земли, богатой сокровищами этих древних эпох, в этом суть земли, обновленной, чистой, возрожденной в новых формах новой Красоты и окропленной любовью, истинной любовью к каждой горсти земли.

Охранные принципы, разработанные Рерихом, сегодня являются необходимым эталоном мудрости, научности, практичности будущего лучшего использования каждого камня старины как уникальной ценности, озаряющей нас энергетикой Реальной Красоты Космоса.

Заложенная в Знамени Мира идея Троичности – глубоко русская идея, выросшая из того синтеза, который не однажды одарял радостью истинного творчества Древнерусскую землю. Рерих впервые собрал эти крохи «народного Спаса» в единое целое, как мозаику великого прошлого, и осветил ее свежестью и бодростью грядущего будущего, расцвеченного триадностью Новой Красоты Радужного Синтеза.

При всей распространенности этого древнего символа триадности, мы отмечаем русский характер этого Знака, преемственность того синтеза на Руси, который исторически складывался в то, что мы называем сегодня Пактом Рериха.

«Не может быть международного соглашения и взаимного понимания без культуры. Не может народное понимание объять все нужды эволюции без культуры. Потому Знамя Мира вмещает все тонкие понятия, которые приведут народы к понятию культуры. Человечество не умеет явить уважение к тому, что есть бессмертие духа. Знамя Мира даст понимание этого великого значения. Не может человечество процветать без знания и величия культуры. Знамя Мира откроет врата к лучшему будущему. Когда страны на пути к разрушению, то даже малодуховные должны понять, в чем заключается восхождение. Истинно, спасение в культуре. Так Знамя Мира несет лучшее будущее» [5, 331].

«Истинно, Знамя Мира объединит все культурные задания и даст миру то достижение, которое так необходимо. Так несущие устремленное искание откликнутся на все утверждения. Народы, истинно, объединятся под этим Знаменем» [5, 334].

«Путь любви есть напряжение энергии космической. Так люди найдут свое место в Космосе. <…> Каждое проявление Знамени есть еще один светоч во тьме» [9, 243].

Значит, Знамя должно проявиться внутри человека как заж­женный факел сердца, творческого огня, стать светочем во тьме и пронизать своими лучами все три сферы бытия – физическую, тонкую и огненную. То триединство, к достижению которого стремится человек в течение земной эволюции. Сегодня формула жизни возвращена человеку. Время разобщения кончилось, борьба за выживание сменилась творческим совершенствованием и напряженным устремлением к овладению энергиями Выс­ших Миров – Тонкого и Огненного. Физический мир является уже не препятствием, а счастливой возможностью. Именно он дает возможность совершенствовать все три сферы и одухотворить материю, которая так долго задерживала эволюцию. Время настало, возвращено человеку обещанное, теперь можно очи­стить сердце, и душу, и тело. Обновить Землю, превратить ее в цветущий сад и занять достойное место в Космосе. Знамя дано – Космос ждет.

 

Литература и примечания

[1] Шапошникова Л.В. Великое путешествие. В 3 кн. Кн. 3: Вселенная Мас­тера. М.: МЦР, 2005.

[2] Тенишева М.К. Святые минуты // Рерих в России. М.: МЦР, 1993.

[3] Рерих Николай. Цветы Мории. Пути благословения. Сердце Азии. Рига, 1992.

[4] Хвойко (Хвойка) Викентий Вячеславович (1850–1914) – археолог-самоучка, коллекционер древностей. С 1876 жил в Киеве. Первооткрыватель Кирилловской палеолитической стоянки (1893–1900), исследователь памятников трипольской, скифской, зарубинецкой, черняховской археологических культур, древнерусских памятников, организатор археологического отдела Киевского городского музея (ныне Государственный исторический музей Украины). – Ред.

[5] Учение Живой Этики. Иерархия.

[6] Вернадский В.И. Труды по философии естествознания. М.: Наука, 2000.

[7] Рерих Н.К. Об искусстве. М.: МЦР, 2005.

[8] Рерих Николай. Листы дневника. В 3 т. Т. 1. М.: МЦР, 1999.

[9] Учение Живой Этики. Сердце.

[10] Учение Живой Этики. АУМ.

[11] Иларион, митрополит Киевский. Слово о Законе и Благодати… // Злато­струй. М.: Молодая гвардия, 1990.

[12] Рерих Николай. Листы дневника. В 3 т. Т. 2. М.: МЦР, 2000.

[13] Сам Н.К.Рерих в своих очерках (см., например, «Всеславянское», «Славяне», «Памятка», «Новое») неоднократно упоминает эту картину под таким названием. Однако в официальных каталогах она известна под названием «Земля славянская».

[14] Храм был воссоздан в нелепом «неорусском стиле» и разрушен в 1937 году во времена воинствующего атеизма.

[15] Рерих Н.К. Берегите старину. М.: МЦР, 1993.

 

Печать E-mail

Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter
Просмотров: 362